Книга Война за Проливы. Решающий удар, страница 55 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Наиболее заметным элементом в толпе являлись так называемые народогвардейцы, одетые в еще необмятую серо-стальную форму гонведа, дополненную красными кокардами и такими же красными нарукавными повязками. По большей части они смотрятся обыкновенными мужиками (только венгерской национальности), которых бестолковые интеллигенты из старого правительства оторвали от земли в самое страдное время. Это нетерпение поскорее вернуться по домам крупными буквами читается у них в глазах, а еще им глубоко фиолетово на восьмичасовой рабочий день (ибо в деревне по сути своей он не нормирован), на всеобщее избирательное право, на свободу прессы и собраний. За революционерами они пошли, чтобы поскорее прекратить никому не нужную войну, а потом, свергнув министров-капиталистов – скорее к своим полям убирать урожай, пока перезрелый колос не начал ронять зерно прямо в землю. Думаю, что вождь венгерской революции Дьюла Альпари^[19], именно по причине осознания зыбкости и непредсказуемости имеющейся в его распоряжении вооруженной силы, и пошел на соглашение с нашим императором Михаилом, не вступая в жаркие дискуссии по отдельным вопросам.

А вот и он – встречает меня прямо тут, на вокзале: молодой еще, круглолицый мужчина в маленьких очках с железной оправой, похожий на недоучившегося студента. Прикид на революционном вожде вполне соответствует окружающей обстановке: офицерские кожаные сапоги (рядовые с сержантами носят ботинки с обмотками), серо-стальные офицерские бриджи со вставками и черная кожаная куртка-косуха, рукав которой туго перехватывает красная повязка. А позади него, на некотором отдалении – группа суровых угрюмых мужчин неопределенного возраста в точно таких же куртках. То ли телохранители, то ли штаб и советники; а может, и то и другое. Да, никогда не думал, что сподоблюсь увидеть такое, до сей поры мне казалось, что все революционные зрелища придутся на долю того моего двойника, что угодил в горячий революционный тысяча девятьсот семнадцатый год.

— Здравствуйте, товарищ Бережной, – с сильным акцентом, но на вполне понятном русском языке сказал мне вождь венгерской революции, – я очень рад, что император Михаил прислать именно вас.

— Здравствуйте, товарищ Альпари, – ответил я, – комендантом Будапешта и окрестностей назначен генерал-лейтенант Никитин, командир первого армейского корпуса, а моя задача – только оценить местную обстановку и выработать для него рекомендации… Дня три, а может быть, четыре я у вас пробуду, а потом мы распрощаемся ко всеобщему удовольствию.

— Но почему, товарищ Бережной?! – потрясенно спросил мой собеседник, нервно протирая платком стекла очков. – Мы рассчитывать, что вы будете с нами, как человек из другого мира, который с сочувствием относиться к борьбе простого народа за свои права… Любой другой обычный генерал, русский или венгерский, скорее всего, захочет вернуть все взад, как быть при император и король Франц-Иосиф.

— Ваши опасения совершенно напрасны, – сказал я, – Владимир Николаевич знаком мне с самых первых дней в этом мире, и я уверен, что как дисциплинированный офицер он будет досконально выполнять имеющиеся инструкции. И если вы не будете выходить за рамки предложенных вам кондиций, он наверняка не будет вмешиваться в вашу деятельность. А у меня есть еще работа: в Черноморских проливах живьем закапывать в землю отчаянно сопротивляющееся и визжащее больное животное Европы, ибо назвать человеком озверевшее турецкое государство язык уже не поворачивается.