Книга Рандеву с Варягом, страница 65 – Александр Борисович Михайловский

Прихлебывая чай, снова вчитываюсь в телеграмму посланника Павлова. Адресована она его непосредственному начальнику, министру иностранных дел графу Ламздорфу Владимиру Николаевичу. Но тот ее вряд ли получил. В связи с особой важностью дела, Ники приказал всю корреспонденцию и казенную и частную, поступающую из Порт-Артура и окрестностей, доставлять лично ему. А уж он сам будет тем цензором, который решает, кто и что должен знать. А ведь такое донесение милейшему Владимиру Николаевичу в руки передавать нельзя, его от таких новостей и кондратий может хватить. Нет, хватит пить чай, надо пойти и побеседовать на эту тему с отцом Иоанном, уж больно все это странно.

Попросив Карла Ивановича оставаться и ждать меня, я собрал все телеграммы из Порт-Артура и Сеула и быстрым шагом направился к отцу Иоанну. Пастырь, когда я вошел в его купе, посмотрел на меня неожиданно живым и юным взором. Увидав в руках моих папку с бумагами, он тотчас отослал вон послушника со словами, - молод ты еще, вьюнош, и любопытен, а дело сие государево, и не твоего ума. Иди, побудь у себя, почитай Псалтирь. Если что надо, я крикну. - Потом вздел на нос очки в простой железной оправе, и посмотрел на меня поверх них. - Сын мой, Государь уже говорил со мной об этом деле. Был зван к нему и беседовали мы сильно за полночь. Телеграммы эти он тоже мне показывал. Тайна сия меня и самого любопытством зажгла, хоть и не хорошо это. Если что новое пришло - давай. А так, пока не могу тебе сказать ни да, ни нет. Не бесовское оно пока, и не божественное. А тайна сие великая есть. На людей тех глянуть надо, понять, что у них на уме, какие желания их влекут, и что их страшит.

Я достал из папки последнюю телеграмму, - Отче, вот послание от камергера Павлова из Сеула, получено оно уже после вашей беседы с Государем. Тут много интересных подробностей...

— Ну-ку, ну-ка, сын мой, - отец Иоанн взял у меня телеграмму, и стал читать. Пусть вас не вводит в заблуждение слово "телеграмма". Это было длинное многословное послание, после расшифровки перепечатанное на пишущей машинке на нескольких листах серой бумаги. Посланник довольно многословно описывал все, что происходило в Сеуле в дни предшествовавшие началу войны, сетуя на то, что ни одна из его тогдашних телеграмм не ушла в Санкт-Петербург. Потом так же детально был описан день 27 января с самого утра и до наступления темноты. Эти два первых листа отец Иоанн лишь пробежал глазами, при этом изредка хмыкая. Хотя все, что там было написано, показывало всю беспомощность нашего МИДа, и неспособность его чиновников на местах защитить интересы Российской империи.

Но отца Иоанна интересовало не это, тут уж скорее Ники надо было взять на заметку, что с такими помощниками, как Ламздорф, далеко не уедешь. Что-то надо менять в в заведении на Певческом мосту, и побыстрее. Тем временем отец Иоанн отложил в сторону второй лист послания Павлова, и взялся за третий, где тот описывал свою встречу с гостями из будущего. Взгляд его стал цепким и внимательным. Оставшиеся пять листов отец Иоанн читал медленно, внимательно вчитываясь в каждое слово, время от времени оглаживая бороду. Закончив чтение, и отложив последний лист, он вернул мне послание Павлова, снял очки и посмотрел на меня пронзительным взглядом своих голубых глаз. Душу мою будто просветило насквозь.