Книга Алый флаг Аквилонии. Железные люди, страница 48 – Александр Борисович Михайловский

В полночь, когда каперанг Толбузин с санкции Сергея-младшего сменил на командирской вахте Раймондо Дамиано, молниями полыхала уже вся южная часть горизонта, от края и до края, и в то же время ветер, близкий к штормовому, стремительно несет «Медузу» на северо-запад. Вахтенный лейтенант в это время находился на баке, прямо под «гнездом» впередсмотрящего, а место подвахтенного мичмана было у грот-мачты. И вот, когда каперанг Толбузин в гордом одиночестве стоял возле рулевой матроски по имени Илла, ведущей корабль твердой рукой по указанному курсу, к нему подошел поднявшийся в неурочный час из трюма мичман Нечаев с «Аскольда».

Этот молодой человек, потомственный дворянин в ...надцатом поколении, был до краев души наполнен возмущением по отношению к местным порядкам, ставящим на одну доску благородных образованных людей, дикарей и разное рабоче-крестьянское быдло. Он-то надеялся, что из Аквилонии пришлют серьезного образованного господина, который поставит на место капитан-лейтенанта Голованова и младших офицеров морской пехоты с их неумеренной любовью к нижним чинам и местным дикарям... Но вместо этого прибыл невероятно наглый и решительный молодой человек плебейского происхождения, имеющий странное звание «младший профессор».

Господин Петров, против всех надежд мичмана Нечаева, полностью одобрил все действия капитан-лейтенанта Голованова, не наложив на того ни малейшего взыскания, а самого неприятного человека, лейтенанта Гаврилова, даже произвел в капитаны с назначением постоянным командиром сводной роты морской пехоты. С самим мичманом Нечаевым посланец аквилонских властей едва перебросился парой слов, но зато довольно долго разговаривал как с самим капитан-лейтенантом Головановым, так и с татарским выскочкой вольноопределяющимся Кариметовым, а также с прекраснодушным прогрессивным идиотом лейб-гусарским корнетом Румянцевым.

Но больше всего молодого человека возмутили сопровождавшие господина Петрова дерзкие солдатки и матроски с фрегата. Эти до зубов вооруженные дикарки, возомнившие, что они равны цивилизованным белым людям, вызывали в мичмане Нечаеве зубовный скрежет и желание поставить на место, запороть на конюшне, втоптать в грязь. Он подозревал, что по прибытии фрегата в Аквилонию его сословное чувство будет ущемлено еще больше, но ничего не мог с этим поделать. Поток событий подхватил его как щепку и тащил туда, откуда уже не удастся вырваться на свободу.

Проживи мичман в своем родном мире хотя бы еще три года, как и многие ему подобные, он сначала стал бы поклонником генерала Корнилова, потом пробирался бы «на Дон» к генералу Каледину, воевал бы в Гражданскую войну в составе Дроздовского полка, отметившись множеством преступлений против собственного народа. Ну а потом, бежав из Крыма вместе с генералом Врангелем, последовательно служил бы французам, британцам, германцам, японцам, американцам - то есть всем тем, кто в данное время враждовал с Советской Россией. «Освободительный поход против большевизма» в сознании этих людей на самом деле означал войну против всего русского народа, который, по их мнению, следовало выпороть и поставить в стойло. Таково было кредо этих людей, ненавидевших даже не советскую власть как таковую, а взбунтовавшееся простонародье, которое посмело иметь свое мнение.