Книга Алый флаг Аквилонии. Железные люди, страница 156 – Александр Борисович Михайловский

— Ну хорошо, дядя Сергей, - сказала маленькая рогатая-хвостатая, - если мне это будет интересно, я стану делать пакости только врагам. Пусть меня научат, как быть диверсантом. А теперь скажи - ты в самом деле мой дядя или только пошутил?

— Самостоятельно я не могу принять такого решения, - сказал тот. - Мадлен, ты у нас старшая жена, так что решение за тобой. Скажи, ты согласна удочерить Дэм и воспитать этого маленького чертенка в нашем семейном коллективе?

-Да, конечно, Серж, - с улыбкой кивнула та. - Дэм - милая и понятливая девочка и, кроме того, в этом мире у нее нет никого роднее тебя. Я буду рада назвать ее своей дочерью, как это принято в нашем народе.

— Ур-ра! - заорала Дэм голосом галчонка из мультфильмов про Простоквашино. - Мадлен, ты лучшая безро-гая-бесхвостая, какую я знала в своей жизни! Обещаю, что я буду очень послушной дочерью, честное деммское слово!

— Ну хорошо, девушки, - зевнул Серега, - а сейчас давайте спать. Поздно уже. Я сегодня сплю с Мадлен, потому что соскучился по старшей жене, а ты, мелкая, полезай наверх к Аусе, она расскажет тебе на ночь страшную сказку.

— Не бойся, Дэм, - сказала Ауса с высоты третьего яруса, - я не пинаться и не кусаться.

— А я не бодаться, - в тон ей ответила маленькая рогатая-хвостатая, скидывая пеплос, и так, голышом, взбираясь по лестнице на самый верх, - а еще, тетушка Ауса, я обожаю страшные сказки на ночь...

Ну, здравствуй, Аквилония - неведомая страна, другой мир, о котором никогда не узнают мои современники из двадцатого века. Отныне моя жизнь будет посвящена именно этому месту, без возможности возвращения к привычному образу жизни. Я странно легко свыкся с этой мыслью.

Собственно, что означает «привычный образ жизни»? Я всегда искал острых ощущений, мне не сиделось спокойно, тихий и размеренный быт обывателя не прельщал меня - я понял это, пожалуй, еще в детстве. Поэтому я стал летчиком. Небо! Бескрайний простор, бодрящий разум. Только в небе я по-настоящему чувствовал само биение жизни, ее могучее движение, ее нестихающий зов. Вылетая на опасное задание, я испытывал особенную приподнятость - чувство риска заставляло быть сосредоточенным, и в то же время вызывало какие-то удивительные мысли, которые не возникали при других обстоятельствах. И мне хотелось запечатлеть их. Что я и делал, возвращаясь. И когда я садился писать, эти мысли тянули за собой другие - и они, ложась на бумагу, плавно переплетались между собой.

В этом, в общем-то, и заключалось все привычное для меня. Главное - это моя работа (точнее, мое Дело), а все остальное - лишь фон. Мне было неуютно оставаться длительное время среди людей. Я не выносил их лживости, лицемерия, алчности и чванства. Все это при общении с такими людьми словно бы оседало на мне невидимой пылью, и я начинал тяготиться необходимостью находиться в обществе. Я понимал, что они такие, какие есть, но все же задумывался, что их так испортило. Деградация души - наверное, это была плата за так называемый «комфорт»... Ведь не я первый заметил закономерность: чем больше имеет человек благ, тем больше он утрачивает добродетельных черт.