Книга Второй год новой эры, страница 56 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Мне вдруг отчетливо вспомнился страшный рассказ бабушки о том, как вместе с ней рожали шестеро женщин, а из персонала было всего трое – в результате один ребенок задохнулся. Ну что гадость в голову лезет! Да моя бабушка была пьяна в тот момент, когда это рассказывала – может, сочинила все. Любила старуха выпить… Кстати, вот что интересно – ЭТИ русские совсем не пьют, даже мужчины. Все это пропаганда, будто они все алкоголезависимые. Гнусный поклеп. А ведь жила бы я в нашем мире – и за всю жизнь бы не узнала, что они, русские, совсем другие, что они во многом лучше нас. Так бы их и презирала дальше… Фу, гнусность какая. Теперь-то воспринимается по-другому. Теперь я почти сроднилась с ними – подумать только! Да-да – стала одной из них, пользуюсь почетом и уважением. Эх, соратницы-феминистки… Видели бы вы меня сейчас. А еще лучше – пожили бы вместе с нами, здесь, в Каменном Веке; тогда бы я посмотрела, как вы будете применять свои идеи…

Так, вроде пока все идет нормально. Вот только Ляля на грани паники. А когда роженица в таком – слишком нервном – состоянии, могут быть разные эксцессы… ну, типа разрывов шейки или еще чего похуже. Хорошо бы ее успокоить, но только как? Я даже имя ее не могу выговорить… Спрашиваю у мадам Марины (она в это время раскладывает рядом с кушеткой разные интсрументы – скальпель, зажим и прочее):

— «Ляллия» – как это будет целое имя?

Секунду она смотрит на меня без всякого выражения, словно вспоминает, а потом говорит:

— Ляля – это «Лариса»….

Я киваю. И как раз в этот момент Ляллия начинает орать:

— Я боюсь, Марина Витальевна! Я не хочу рожать!

— А придется… – сурово усмехается та.

Но девушка нервничает все сильнее.

— А если я умру? Ой, мамочки мои, не хочу…

Вслед за этим раздаются всхлипы. А на соседней кушетке деликатно пыхтит Лиза (вот уж чье имя легко и приятно произносить!) – она вообще ведет себя так, словно ей неудобно за причиненное нам беспокойство.

— Ты не болтай ерунды, хорошая моя, – вздыхая, увещевает Лялю мадам Марина. – Вон, подруга твоя спокойненько лежит…

— А что я поделаю, если мне страшно? – плаксиво отвечает Ляля. – Я же первый раз…

— Ну так и она первый раз! – резонно отвечает мадам Марина.

И тут вдруг у Ляли глаза начинают вылезать из орбит, и из горла вырывается сдавленное кряхтение.

— Ааа! – вопит она. – Что это?

— Все нормально, это пошли потуги, – пытается мадам Марина ее успокоить.

— Малыш скоро выходить на свет, – добавляет Фэра и одаривает девушку лучезарной улыбкой.

— Это ужас! – кричит Ляля, в ужасе вытаращивая глаза. – И долго это будет продо… – и тут очередная потуга обрывает ее фразу.

И в этот момент у Лизы, которую курирую я, тоже начинаются потуги. Она тоже взволнована, но держится молодцом.

Мадам Марина внимательно следит за родовым процессом Ляли. «Тужься – не тужься», «дыши быстро – дыши медленно» – командует она, но девица, похоже, обезумела от ужаса.

— Не буду тужиться! – истерит она.

— Ты что, ребенка убить хочешь? – грозно вопрошает мадам Марина. – А ну тужься!

Подруга бросает на меня встревоженный взгляд. Делаю знак Фэре – она заменяет меня возле Лизы, сама же я встаю вместо мадам Марины. Так, что тут у нас? Ага, головка слишком крупная, а девица плохо тужится…

И тут на меня что-то находит. Эти девочки во что бы то ни стало должны разродиться благополучно – такая мысль сверлит мой мозг, который тут же нащупывает верный путь.