Книга Отцы-основатели, страница 149 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Эта туземка наверняка умрет, если срочно не предпринять какие-то меры. Кровь хлыщет из нее как из ведра, и русские девушки находятся в полуобморочном состоянии. Они ведь и сами в положении… Кажется, докторша тоже в замешательстве, но старается этого не показывать.

— Так, Лиза, Ляля, быстро мне хирургический пакет! – ее голос, звучавший резко и глухо, был почти неузнаваем. Что она собирается делать?

Девицы разом вскочили, едва не стукнувшись лбами, опрокинув при этом на пол лоток с заготовленными мною тампонами.

— Осторожнее! Там, в шкафу, быстро!

Они кинулись к шкафчику. По дороге одна из девушек, глянув на кровавую лужу под роженицей, вдруг закатила глаза и осела на пол.

— Лиза! – вскрикнула докторша, бросившись было к той, но тут роженица особенно громко застонала, и она переключилась на нее.

— Потерпи, потерпи, моя милая… Сейчас, сейчас…– она резко сорвала со своего лица белую маску и я увидела, как напряжены ее губы, – Фэра! – громко позвала она.

Та тут же появилась в дверях.

— Фэра, Ляля, быстро унесите Лизу отсюда! И не заходите сюда! – сказала она таким властным голосом, что обе девушки – туземка и русская – принялись быстро и молча выполнять ее распоряжение. Они ловко подхватили лежащую в обмороке и торопливо вынесли ее за дверь.

— Побрызгайте на нее холодной водой! – крикнула она вслед. – И закройте дверь! И не смейте никто заходить, пока я не позову!

После того как дверь была закрыта, воцарилась тишина, нарушаемая лишь жалобными стонами роженицы.

Докторша взглянула на меня так, словно вся моя душа лежала перед ней нараспашку.

— Ну что, Люси… – тихо сказала она, – поможешь мне?

Было непонятно, вопрос это или утверждение. Я кивнула. Она положила пальцы на запястье роженицы и покачала головой.

— Надо торопиться…

Она сама, действуя быстрыми и точными движениями, достала чемоданчик со стерильными хирургическими инструментами, и, раскрыв его, положила передо мной. Такой набор был мне знаком. Правда, мне не доводилось им пользоваться.

Будем делать кесарево сечение, – сказала она, и по ее глазам я поняла, что она никогда не делала такую операцию самостоятельно.

Однако я снова кивнула. Да, я чувствовала, что этой русской докторше страшно, что на ней огромная ответственность за человеческую жизнь, и что, возможно, она жалеет, что не может оказать этой девушке самую лучшую медицинскую помощь, доступную в двадцать первом веке.

Она открыла ампулу и наполнила шприц. У нее слегка тряслись руки. Почему-то как раз в этот момент я и заметила ее выступающий живот… И она тоже беременна! А ведь ей около сорока. И ей явно в таком возрасте противопоказаны разные нервотрепки.

— Можно, я делать инъекция? – спросила я.

— Ты точно умеешь? – спросила она, боясь поверить такому везению.

— Я умею. Я просить вас не беспокоиться, – решительно сказала я и она отдала мне шприц. Мои руки не тряслись, и я была спокойна.

— Это анестетик, – сказала она.

Я кивнула и, завязав жгут на руке девушки, ввела иглу. Желтоватая жидкость медленно перетекала из шприца в вену. Русская докторша смотрела на меня очень внимательно, но я все делала правильно, и понемногу ей стало передаваться мое спокойствие. Честно говоря, мне хотелось сказать ей несколько добрых слов поддержки, но я опасалась, что она сочтет себя униженной. Кто же их поймет, этих русских… Однако, раз она собралась производить операцию, значит, знает, как это делать.