Онлайн книга «Великий князь Цусимский»
|
Как же так получилось, что нас взяли? Кто предатель? Неужели… неужели Азеф?! Но кто-то выдал нас, иначе у нас бы все получилось. Выходит, ОНИ все знали заранее и «пасли» нас… Мне было тяжело примириться с мыслью, что моя карьера в терроре, скорее всего, закончилась – причем закончилась вот так, бесславно. Мне не пришлось уйти ярко и символически, забирая с собой жизнь кровавого самодержца… Теперь мне предстоит гнить в этих казематах неизвестно сколько, а в конце меня ждет виселица… И народ – тот народ, на благо которого я собиралась положить свою жизнь – будет проклинать меня и плевать в мою сторону… Несчастный, темный, обманутый народ! Народ, что терпит издевательства над собою и продолжает возносить своего жестокого, равнодушного к его нуждам царя… Я тихонько подвывала, лежа на своей жесткой, холодной койке. Перед глазами плыл серый туман. И там, в этом тумане, мне брезжило зловещее видение – виселица, и на ней мое висящее раскачивающееся тело… Как же так, Дора Бриллиант? Твой номер не получился. Кто-то подрезал подпруги коню революции… Ни за грош теперь сгинешь ты, и с тобою вместе пропадет твое блистательное имя… Не героиней будешь ты в умах людей, а подлой заговорщицей и убийцей, что пошла против своей Родины… Где ты, мой любимый? Почему я не слышу тебя, не чувствую тебя рядом? Тебе хорошо – ты уже ТАМ. Для тебя не было вонючей камеры, допросов, очных ставок, брезгливых взглядов и тумаков надзирателей – всего того, что ожидает меня. За что мне такая доля? Ведь пламень любви к народу всегда горел в моем сердце. Ведь ради блага своей страны я с радостью шла на смерть! Проклятый предатель! Это Азеф, несомненно. Он, наверное, на воле сейчас, проматывает свои тридцать сребреников… Я задыхалась от возмущения и отчаяния. Досада и душевная боль раздирали меня. Мне хотелось немедленно убить себя, чтобы не испытывать этих чувств, причиняющих нестерпимые мучения. Но сделать это было невозможно – в этих тюрьмах все предусмотрено, все сделано так, чтобы попавший сюда даже не мог распорядиться своей жизнью… И мне оставалось только корчиться в ужасных муках нереализованного призвания, когда ничего уже не исправить и вспять не поворотить. Так пусть это все поскорее закончится! Пусть виселица – но потом меня примет в объятия блаженное Небытие… Ведь впереди – только оно, и священники нагло врут, будто душа наша вечна… Священники взывают к любви и всепрощению – но это рабская философия! Весь смысл человеческого существования – в борьбе. Только в борьбе рождается настоящее счастье – общее для всего человечества. Когда-нибудь народные массы дорастут до понимания этого, и тогда – горе всем кровавым сатрапам! Идеалы революции вечны, и вечен террор, и нам на смену непременно придут другие – те, чьи сердца горячи и бесстрашны, кто готов принести себя в жертву! Срывающимся шепотом я повторяла и повторяла себе эти слова и боялась замолчать. Ибо стоило мне оставить голову пустой – как в ней начинал звучать смех. Смех этот пугал меня, так как означал, что я схожу с ума. Либо же, если отмести такое объяснение, он принадлежал какой-то другой части моего «Я». Другое мое «Я» тоже умело нашептывать, но я всегда глушила его поползновения повлиять на меня. Ведь стоит начать прислушиваться к тому, другому голосу – и я просто потеряю себя. Стержень, что держал меня все это время, рассыплется в прах, будто трухлявая соломинка. И что тогда? А тогда произойдет самое страшное, что может быть – я пойму, что все было напрасно… Я пойму, что я заблуждалась… И это будет посерьезней теперешних мук… |