Книга Великий князь Цусимский, страница 66 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И вот погруженный в свои мысли Николай вышел на нашу тропинку, и, похоже, только тут он заметил, что оказался не один в этой части парка. Кажется, на его лице промелькнуло что-то, похожее на досаду – какого черта, мол, они сюда приперлись? Впрочем, скорее всего, мне и вправду это показалось.

Одет император был в простеганную подпоясанную тужурку и штаны цвета пожухлой травы, а надетая на голову черная кубанка сидела на его голове чуть набекрень. Ружье висело на его плече совершенно естественно, как будто было таким же привычным, как часть тела. Словом, если бы я не знала точно, кто этот человек, то приняла бы его за обыкновенного охотника.

Пока он приближался, я жадно его разглядывала. Поразительно! Он был мало похож на свои изображения, которые мне доводилось видеть. Нет, конечно, сходство присутствовало, но фотографии и картины не передавали и половины той яркой индивидуальности, которая была четко отпечатана на внешности последнего русского императора. На самом деле у него были глубокие глаза мыслителя – сейчас подернутые дымкой печали, но все равно живые и выразительные. Лицо казалось немного осунувшимся, остро выступали скулы, и под глазами залегли темные тени. Да, он выглядел очень несчастным, каким-то заброшенным, отрешенным, одиноким, впавшим в фрустрацию. Но вот ведь что удивительно – несмотря на все это, он показался мне привлекательным мужчиной. Я отметила для себя, что на картинах и фотографиях почему-то не заметно, какая у него на самом деле ладная фигура. Да, собственно, не так уж много я видела этих фотографий… Но в реальности Николай II, безусловно, оказался лучше в плане внешности, чем я ожидала – как-то мужественней и благороднее, что ли… И даже печаль была ему к лицу – она придавала его образу мрачного очарования, делая его похожим на какого-то романтичного Темного Рыцаря, заколдованного злыми чарами…

Тьфу ты, ну и мысли лезут в голову! И с чего бы? Покашляв от смущения, я постаралась придать себе благообразный вид, соответствующий случаю. Знаковый момент! Вот Николай II подошел совсем близко. Поздоровался с Ивановым и затем только обратил свой взор на мою скромную персону. И тут он застыл. Я отчетливо увидела, как волна бледности залила его лицо. Он смотрел на меня, не отрываясь, и я не могла понять, что это значит. Николай совсем не был похож на сумасшедшего… Скорее это выглядело, как если бы ему в голову при виде меня пришла какая-то потрясшая его мысль.

Мне становилось все более неловко от этой странной паузы. Я кинула на Иванова обеспокоенный взгляд. Но, кажется, он и сам был изрядно озадачен.

— Эгхм… – вежливо покашлял он для начала. – Николай Александрович… Как ваше самочувствие?

— А? – встрепенулся Николай. Только сейчас он оторвал от меня взгляд; на его лицо вернулся нормальный цвет; он глянул на Иванова и ответил: – Самочувствие? Спасибо, Михаил Васильевич, вполне хорошо… Прекрасное утро, не правда ли… А я вот… Ходил по парку, утренний моцион, так сказать… – Император поправил висящее на плече ружье и как-то виновато произнес, выдавив смущенную улыбку: – Не могу больше их стрелять… Так с того дня и не могу.

На мой изумлено-испуганный взгляд Иванов поспешил тактично прояснить ситуацию.

— Ну и не надо их стрелять, Николай Александрович… – произнес он умиротворяющее, – тоже ведь, поди, твари Божьи, хоть и вороны.