Книга Императрица Ольга, страница 105 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— А вот тут, – Михаил назидательно поднял вверх палец, – нам поможет собранная на войне лейб-кампания. Офицеры, лично преданные тебе и мне, единомышленники, подобно нам с тобой считающие сложившееся положение нетерпимым, а еще те, кто думает, что затхлые старики слишком уж засиделись на своих постах и что их пора бы подвинуть в отставку…

— А вот с последними, Миша, надо бы поосторожнее, – сказал я, – чистых карьеристов, конечно, можно использовать как таран, но потом их сразу требуется выводить за скобки. По-другому никак, потому что такой карьерист опаснее пригретой за пазухой ядовитой змеи. И ведь никогда не угадаешь, когда он посчитает выгодным тебя укусить и переметнуться к новому покровителю.

Михаил хмыкнул и снова разлил в бокалы коньяк.

— Один из этих, по твоему выражению, чистых карьеристов, – сказал он, – моя дядя Ник Ник младший, который явно что-то пронюхал и сейчас находится в Москве. Я получил от него записку с просьбой о встрече. В Царское Село к Ники у него пробиться не получилось, и он решил попытать счастья со мной. Должен сразу сказать, что тебя он, скорее всего, воспринимает не более чем деталь интерьера, случайное увлечение сестры, которое вскоре будет забыто.

— Однозначно, – сказал я, – резать тут надо, не дожидаясь перитонита. Если я верно помню историю первой мировой, то именно этот твой дядя Ник Ник в угоду французам слил кампанию четырнадцатого года, сняв войска с австрийского направления и бросив их на лобовой штурм силезских укрепрайонов. Безнадежный штурм, надо сказать, ибо вскрывать долговременные укрепрайоны иначе, как завалив их трупами своих солдат, тогда еще не умели. А ведь в тот момент, когда он свернул первую галицийскую операцию и начал наступление в Силезии, австрийская армия была фактически разгромлена, путь на Будапешт открыт, а Австро-Венгрия оказывалась на грани выхода из войны… Только вот французам совсем не хотелось заканчивать войну в такой конфигурации, когда у них оккупирован весь север, враг стоит в семидесяти верстах от Парижа и вдруг русские заявляют, что война окончена их победой. Чем все это закончилось в окончательном итоге, ты помнишь…

— Да уж, – произнес Михаил, почесав затылок, – весело. Нас с тобой он предаст с той же легкостью, как Ники, ибо иного определения, чем предательство, я такому поступку не нахожу.

— Некоторые, – сказал я, – называют это верностью союзническому долгу. Но это неважно. Такие люди, как твой дядя Николай Николаевич, только себя воспринимают в качестве пупа земли, а все остальные для них как бы и не существуют. Так что он и не подумает, что кого-то там предал, просто принял наиболее выгодное решение, а бесцельно погибшие при этом русские солдаты для него меньше чем ничто, серая скотина, которая должна безропотно идти в бой по приказу таких небожителей как он.

— И что ты посоветуешь? – озабоченно спросил Михаил, – ведь я не могу бесконечно избегать этой встречи. К тому же он напросится в наш поезд, и мы не сможем ему отказать.

— А не надо, Миша, ничего избегать, – сказал я, – просто прикинься собой прежним, лопоушистым поручиком гвардейских синих кирасир, который славно поразвлекся на войне. И смело вали все гениальные решения на Наместника Алексеева, главнокомандующего Линевича и генерала Кондратенко. И вообще ты тут ни при чем и никаких планов не вынашиваешь, кроме того, чтобы, добравшись до Питера, снова удариться в запой и загул со своими старыми собутыльниками по гвардейским пирушкам. Но только смотри не переиграй. Все должно быть в меру, чтобы твой дядюшка не обнаружил, что над ним нагло надсмехаются. Сделать тебе он, конечно, все равно ничего не сможет, но поймет, что подозрения его были оправданы и дело тут нечисто. А это может привести к весьма неприятным последствиям.