Онлайн книга «Великий канцлер»
|
Но все обошлось. Этой ночью мятежники и не собирались штурмовать великокняжеский дворец, ибо «поторапливать» уходящих русских оккупантов они собирались не ранее чем утром… Тем более что основная массовка вечером разошлась по домам, а митинговать у костров на сенатской площади остались только самые стойкие или безумные (по григорианскому календарю было уже двадцать девятое сентября и ночи отличались достаточно низкими температурами). Тем временем у причалов военной базы с пароходов разгружались войска – сойдя на берег, солдаты или собирались в штурмовые колонны, или грузились на миноносцы, чтобы высадиться на побережье Гуммельского залива, в заливе Талэ (в окрестностях сахарного завода) и в заливе Вантаа. После осуществления этих обходных малых десантов Гельсингфорс превратится в огромную мышеловку, куда уже влезла практически вся верхушка радикальной шведско-финской оппозиции. Что касается выводимых в безопасное место гражданских, то надо сказать, что никакой эвакуации и не планировалось. Этих людей просто убирали из эпицентра грядущего уличного сражения, чтобы не путались под ногами и случайным образом не попадались в наброшенный на город частый бредень. Проведут ночь и утро под защитой гарнизона, а потом вернутся по домам. Поэтому подогнанные к причалам пароходы требовались только для того, чтобы после предварительной сортировки (на главарей и пехоту) погрузить на них соскобленную с города людскую плесень и немедленно отправить ее на каторгу. Любой застигнутый операцией умиротворения в составе мятежной толпы гарантированно обеспечивал себе десять лет физического труда на свежем воздухе и конфискацию всего движимого и недвижимого имущества. Но все равно, даже несмотря на знание истинной подоплеки происходящих событий, зрелище людей, бредущих в полночь под охраной вооруженных матросов прямо под окнами великокняжеского дворца, на Николая Второго и Аллу Лисовую навевало ощущение какого-то невиданного бедствия, которое скоро предстояло пережить этому городу, да и всему миру. Так спасались бы жители Помпеи, заранее узнав о предстоящем извержении Везувия… Некоторые шли с пустыми руками, прижимая к груди узелок с самым ценным скарбом. Другие тащили в руках саквояжи, чемоданчики и чемоданы внушительных габаритов. Иногда багаж гражданских несли сопровождающие их матросы. Такое бывало в том случае, если чемодановладелец был слишком юн и малосилен, или, наоборот, стар и немощен. Зато важные господа вольны были искать носильщиков на стороне. Тихо плакали и капризничали дети, и так же негромко, проходя под окнами великокняжеского дворца, их утешали закутанные в платки матери. Где-то в четвертом часу ночи прибыл измученный и какой-то измятый Маннергейм, и сообщил, что путем переговоров у него ничего добиться не получается. Готовые разговаривать не могут ни на что повлиять, а те, что заварили эту кашу, не хотят встречаться с русской подстилкой. Им это неинтересно, ведь они уже мнят себя победителями. Ведь они считают, что стоит им захватить Гельсингфорс и провозгласить независимость, как тут же вмешаются мировые державы, признают новое государство, высадят свои войска – и тогда все у них, у мятежников, будет хорошо. После этого доклада дорогого Густава Карловича просто отодвинули в сторону, ибо было сейчас не до него. Поток временно эвакуируемых шел на убыль, и в скором времени должна была начаться следующая фаза операции… |