Онлайн книга «Великий канцлер»
|
— Хорошо, что вы это осознаете, Павел Павлович, – вздохнула Ольга, – особенно в рассуждении народной бедности как главной помехи нашему развитию. И как с такой страной, большая часть которой живет натуральным хозяйством, как при князе Владимире Красно Солнышко, затевать большую затяжную войну? Мой братец Ники на этом в вашей истории погорел, проиграв в такой войне и страну, и собственную жизнь. Нет, и еще раз нет. Александр Владимирович прав: мы можем позволить себе только относительно дешевые, стремительные, как удар молнии, операции, сосредотачивая против очередного соперника всю свою мощь и создавая решающий перевес в силах. Что вы на это скажете? — Все правильно, Ольга, – Одинцов склонил голову, как бы подтверждая свою промашку, – но это ни в коем случае не отменяет необходимости всемерно усиливать Россию – как в промышленном, так и в социальном отношении. И в то же время переселенческая программа, ликбез, электрификация, индустриализация и прочие компоненты этого усиления будут вызывать в Европе тревогу, сопровождающуюся ростом агрессивных настроений среди политиков. Особенно нервно там будут реагировать на электрификацию и индустриализацию… К социальным программам за границей, я думаю, отнесутся гораздо терпимее, но это не из какого-нибудь благородства, а из святой веры в непрошибаемую тупость русского мужика. Крик тут могут поднять отечественные особи либерального происхождения, уверенные, что деньги, потраченные на мужиков, оторваны непосредственно у них, любимых. — Ерунда, – махнула рукой Ольга, – пусть кричат. Как говорил мой пращур Петр Великий, «чтоб дурость их была видна каждому» – а особенно тем самым мужикам, которые научатся читать и вдруг узнают, что о них на самом деле думают господа либералы. Но я нахожу основание для тревоги в том, что наше промышленное усиление будет вызывать рост европейской агрессивности. Нечего европейцам зазря нервничать, ведь так и до беды недалеко… И тут меня осенила одна идея. — Знаете что, товарищи, – сказал я, – там, в нашем прошлом, были так называемые закрытые города, куда не ступала нога подозрительного иностранца или даже просто непроверенного человека. И причиной той закрытости была как раз размещенная в этих городах военная промышленность, которую власти желали уберечь от шпионов и вредителей. Так почему бы нам не объявить особой закрытой территорией, своего рода опричниной, весь Урал, и именно там строить все новые заводы и фабрики? — И не только Урал, – подхватил мою идею Одинцов, – восточнее и южнее Урала тоже множество подходящих мест, куда нежелательно пускать иностранных визитеров. Ольга вздохнула. — Знаешь, Александр Владимирович, – устало сказала она, – шпиону даже не понадобится самому ехать на эту закрытую территорию. Какой-нибудь доброхот сделает это для него бесплатно или за небольшие деньги. — Если разрешение на посещение закрытых территорий будут выдавать в имперской безопасности, – пожал плечами я, – то и доброхоту тоже попасть туда будет очень непросто. Даже если полной секретности добиться не удастся, то сбить с толку и сильно занизить темпы нашего экономического развития мы, скорее всего, сумеем… — А для пущего успеха дезинформации, – добавил Одинцов, – можно будет пустить в либеральной среде байку, что все эти закрытые территории есть сплошные потемкинские деревни, и ничего более. Так как наши смердяковы ни во что иное поверить не смогут, они заглотят наживку по самые гланды, и о том же донесут своим хозяевам. |