Книга Время для перемен, страница 120 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Э… – растерянно произнесла Елена, – а какое значение вообще имеет факт родства или не родства между нашими фамилиями?

— Самое прямое, – немного замявшись, ответил Михаил, – чем ближе родство супругов, тем выше вероятность рождения ущербных детей, которых так много в европейских правящих фамилиях. В первую очередь, это гемофилия, во вторую – слабоумие, в третью – никто не рожает так много мертворожденных детей, как особы королевской крови.

— Но, Михаил! – упрямо топнула ножкой сербская принцесса, – ведь, скрещивая между собой ближайших родственников, люди таким образом выводят новые породы племенных животных, добиваясь от них наивысшего качества…

— Да, выводят, – подтвердил Михаил, – да только вот люди – не животные. Немыслимо убивать человеческих детей только за то, что они не соответствуют целям селекционной программы. Нечто подобное в далекой античности пытались проделать спартанцы, не желающие смешиваться с покоренными ими илотами. Из-за своей малочисленности они тоже перемешались до полной однородности – даже в большей степени, чем наши правящие фамилии, и потому были вынуждены завести себе Тарпейскую скалу, с которой кидали младенцев, родившихся с видимыми уродствами. Для остальных юных спартанцев существовала беспощадная военная дрессура, пройти которую и дожить до совершеннолетия, наступающего в тридцатилетнем возрасте, мог только абсолютно здоровый и физически крепкий юноша-эфеб. Все остальные должны были погибнуть, не оставив потомства. Так спартанцы сами превратили себя в некое подобие человекообразных бойцовых псов, у которых повышена сила и агрессивность, но снижен интеллект. С нашими же европейскими королями все еще хуже и страшнее, поскольку их селекционная программа предусматривает выведение человекообразной комнатной болонки – существа безмозглого, беззубого и бесполезного. А я не хочу, чтобы мой женой стало двуногое воплощение домашней собачки, которое народит мне таких же тупеньких и болезненных детей. Ведь мы, Романовы, и так уж состоим в весьма тесном родстве с большинством европейских фамилий, и дальнейшее сближение с ними было бы неоправданным риском. Или вы думаете, что случайно по всей Европе монархический принцип управления повсюду вытесняется республиканским парламентаризмом? Да нет уж. Правящие фамилии повсюду необратимо глупеют и уже не в силах конкурировать с выходцами из вчерашнего плебса. А своим детям я такой судьбы не хочу.

— А вы, Михаил, бунтарь и вольтерьянец – почти такой же, как Джорджи… – задумчиво сказала Елена. – Наверное, поэтому вы ему понравились. И мне тоже. Только мой брат совсем еще юноша, а вы уже взрослый человек.

— Я не бунтарь, милая Хелен, – покачал головой Великий князь, – просто в силу своих знакомств я – человек, значительно более осведомленный в том, что делать необходимо, а что не рекомендуется ни в коем случае. Я знаю, что не имею права на ошибку и что от каждого моего шага зависит судьба не только сербского и болгарского, но и русского народа.

— Скажите, Михаил, – сказала Елена, скромно опустив глаз долу, – а вы можете хотя бы отчасти поделиться своими страшными откровениями со своей невестой? Я хочу хотя бы отчасти знать, чего мне ждать и к чему готовиться. Мы с Джорджи уже договорились, что если я выхожу замуж за вас и только за вас, то он отходит в сторону, освобождая нам с вами место на не сербском престоле. Просто тогда я не была уверена в том, что мы с вами найдем взаимопонимание, и отложила окончательное решение до первой личной встречи.