Книга Под знаком кометы, страница 78 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Что же, это вполне достойный вариант, – одобрительно склонил голову канцлер Одинцов, – и волки целы, и овцы сыты. Вполне годится для предварительного плана действий. А теперь, если вы дозволите, я бы хотел немного поговорить о высокой политике и исторических аналогиях, которые пришли мне на ум во время обсуждения венгерской проблемы.

— Мы дозволяем, – милостиво кивнула императрица Ольга, – несмотря на некоторые допущенные вами просчеты, ваш ум ценится Нами чрезвычайно высоко, и Мы совершенно не прочь еще раз приобщиться к его мудрости.

— Дело в том, – сказал Одинцов, – что наблюдаемая в настоящий момент нами австро-венгерская картина очень напоминает мне распад Советского Союза, который я успел застать в молодости. Если из многонациональной сложносочиненной конструкции выдернуть руководящий и направляющий стержень и одновременно убрать сверхзадачу противостояния сильному внешнему врагу, то в государстве начинает сыпаться все и сразу. А зачем рвать жилы и подчиняться приказам из далекого и непонятного Центра, когда и без того теперь все будет хорошо? И в то же время кто-то совсем рядом, решая свои местные проблемы, развязывает внутренние войны между хорватами и венграми, грузинами и абхазами, армянами и азербайджанцами. И у того же Центра нет никакой возможности этому помешать, поскольку его главный источник ресурсов отказал ему в преданности. Разница между той и этой историями в том, что в Австро-Венгерской империи ресурсы собирались с миру по нитке, и мятежная Венгрия была одним из самых крупных источников, а в Советском Союзе тянуть можно было только с РСФСР, потому что все прочие «национальные» территории давно и прочно сидели на дотации.

— Так вы, Павел Павлович, считаете, что когда Франц Фердинанд объявлял о прекращении вражды с Российской империей, то он сам подписал смертный приговор государственному единству Двуединой монархии? – спросила Ольга. – У вас, насколько я помню, в отношении американцев на такую глупость сподобился месье Горбачев?

— Франц Фердинанд многократно умнее, честнее и совестливее, чем реинкарнация Иуды с пятном на темечке, – ответил тот. – Но все равно, как оказалось, законы исторического развития не делают исключения даже для умных и красивых. Вытащил из лучших побуждений из своего государства становой стержень, и даже два – так получай в ответ полную дезинтеграцию. Отныне каждый сам за себя.

— Постойте-постойте! – замахала руками Ольга. – В случае с вашим Советским Союзом разрушением второго станового стержня была отмена политической монополии – то есть руководящей роли сознанной господином Ульяновым коммунистической партии. Но в Австро-Венгерской политике партии играют настолько ничтожную роль, что их влиянием можно попросту пренебречь.

Канцлер Одинцов подумал и обстоятельно ответил:

— Коммунистическая партия Советского Союза, кандидатом в члены которой мне в свое время довелось состоять, не была политической партией в обычном смысле слова. Когда наш друг Ильич понял, что при помощи европейских методов невозможно управлять страной, где монархия вросла на уровне инстинкта, он перековал свой инструмент по захвату власти в этакого коллективного государя-императора – мудрого, прозорливого и строящего планы на века, а не так, как при демократиях, когда горизонт планирования ограничен электоральным циклом. Месье Горбачев так и не понял, что отмена руководящей и направляющей роли коммунистической партии означает отречение этого коллективного монарха, со всеми вытекающими последствиями: Смутой Временщиков и Гражданской войной. Наш друг Франц Фердинанд, конечно, непосредственным образом от престола не отрекался, но показал всем и каждому, что теперь он не австро-венгерский император, а отдельно император Австрийский, король Богемский, Хорватский и Венгерский. Там, где предыдущий хозяин Шёнбруннского дворца придерживался твердокаменного консерватизма, новый император разобрал старые скрепы и взял курс на перемены и последующий демонтаж сего несуразного строения. Вот оно и посыпалось все и сразу. И ведь до того, как по зданию побежала первая трещинка, никто и ничего не мог заподозрить – настолько хорошо старый мизерабль Франц-Иосиф заштукатурил и отлакировал свой заколдованный замок – так, что тот стал казаться несокрушимой твердыней. А вот поди ж ты: ковырнули штукатурку пальчиком – и из-под нее посыпался песок… И ведь никто не скажет через двадцать лет, что это была величайшая геополитическая катастрофа в истории. Умерла империя Габсбургов, и черт с ней, ибо в отдельных национальных квартирах бывшим жильцам коммуналки куда уютнее.