Книга Под знаком кометы, страница 58 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— А может, все же зря все это было? – вздохнул Франц Конрад фон Хётцендорф. – И лучше бы было обойтись без провокации венгерского мятежа и без войны?

— Нет, Франц, не зря, – твердо ответил Франц Фердинанд. – Империя, которую оставил мне дядя, была беременна целой серией внутренних конфликтов. Представьте себе, что лет через пятнадцать Максимилиан станет королем Венгрии, Эрнст – королем Хорватии, а София – королевой Богемии – и тогда эти проблемы, гораздо более застаревшие, пришлось бы разрешать уже им. А вот тогда и в самом деле могла получиться большая война, причем война моих детей между собой. Нет, нет и еще раз нет – такого наследства я им не оставлю. Жаждущих неограниченной власти над своим королем следует задавить силой уже сейчас, а все оставшееся мне время нужно отвести на процесс воспитания и вразумления будущих независимых народов. И если господин Андраши и ему подобные не захотят с эти смириться, пусть пеняют только на себя. Dixi! Я так сказал!

2 ноября 1907 года, полдень. Воеводина, Банатский Карловац, штаб русской экспедиционной армии.

Запасной королевич и капитан сербской армии Георгий Карагеоргиевич

Со вчерашнего дня я – Великий воевода Сербский. Это мне так удружил австрийский император Франц Фердинанд, уступив титул, которым его предки владели с давних времен. Тогда, в семнадцатом веке, Балканы были полем боя между Австрией и Османской империей, а граница между двумя мирами проходила по руслу Дуная. По одну сторону были христиане, в те времена перед лицом общего врага не делившие себя на католиков и православных, а по другую – магометане, слывущие чистейшими исчадиями ада. Сербы тогда массово бежали со своих земель, оккупированных турками, на австрийскую территорию и селились в приграничной полосе под рукой венских властей, составляя войско граничар. Каждый взрослый мужчина-серб на этих землях был тогда воином, а их главнокомандующим считался сам австрийский император, принявший на себя звание главного сербского воеводы.

С тех пор в Дунае утекло много воды; Османская империя сначала как-то незаметно отступила из этих мест, а потом и вовсе прекратила свое существование, потому что у нее, помимо Австрии, появился гораздо более сильный и опасный враг. По мере того как Российская империя усиливалась и наносила туркам удар за ударом, менялись и симпатии сербского народа. Такие же православные славяне оказались нам намного ближе и милее немцев католического вероисповедания. Да и сами австрийские немцы оказались хороши: едва у них отпала нужда в солдатах-граничарах, они потеряли интерес к сербскому населению, отдав Воеводину под власть правительства в Будапеште. А быть может, я слишком строг к немцам как к народу – ведь большая часть пути по ухудшению положения сербского населения на территории Австро-Венгерской империи была пройдена во времена правления императора Франца-Иосифа, закоренелого ненавистника всего славянского и православного. Оберст Элефант говорил мне, что существуют такие люди, которые органически не могут испытывать чувства благодарности, и любого, кто сделает им хоть что-то хорошее, они тут же начинают ненавидеть всем пылом своей мелкой душонки.

Да и с нами, сербами, не все так хорошо, как хотелось бы. Большую часть истории существования независимой Сербии Россия была от нас далеко, а потому мы волей-неволей ориентировались на Германию, как самое развитое и совершенное европейское государство. В германских университетах по большей части училась наша интеллигенция, у Второго Рейха мы позаимствовали сочетание парламента и абсолютной монархии, да и воюет наша армия винтовками «Маузера», закупленными во время правления последнего короля из династии Обреновичей. В противоположность Германии, Российская империя стала главным фактором нашей внутренней политики совсем недавно. Еще четыре года назад, когда господин Димитриевич с подельниками совершал государственный переворот, Санкт-Петербург от нас был так далеко, будто находился на другой планете. Но при всем при этом даже тогда тянуло простых сербов все же к русским, а не к немцам, что доставляло некоторым представителям нашего образованного класса немалую головную боль.