Книга Лента Мёбиуса, страница 92 – Александр Харников

Оставив часть своих людей зачищать окрестности, Чайвингтон в сопровождении трех своих солдат бросился к большому типи, стоявшему в середине деревни. Перед ним был вкопан высокий резной столб. Из типи вышел индеец лет, наверное, пятидесяти, украшенный кучей перьев, означавших его высокий статус. В одной руке индеец держал американский флаг, в другой – портрет президента Гаррисона, которым он прикрывался словно щитом.

Чайвингтон спешился и направил на вождя винтовку. Вообще-то Мейсон отдал приказ оставить кого-нибудь из вождей в живых. Но лейтенанта так разъярил этот портрет, которым вождь прикрывал грудь, что он выстрелил. Пуля прошла через лицо президента и пробила грудь индейца. Старик, словно подкошенный, рухнул на землю.

Чайвингтон наклонился над его телом и первым делом срезал его пояс, на котором висели разные мешочки. Возможно, что в одном из них могло оказаться золото. Когда же он приготовился срезать острым ножом мошонку вождя, чтобы сделать из нее кисет, ему почудилось какое-то движение в высокой траве, окружавшей типи. Грохнул выстрел, и лейтенант, выронив нож, завопил от боли и упал, зажимая пробитый пулей живот.

* * *

Говорят, что трудно воевать, когда вокруг тебя не только знакомые станичники, а еще и люди, которых ты видишь первый раз и толком не знаешь, на что они способны.

Так думал Никифор Волков, оглядывая поле боя, усеянное телами американских солдат. Над ними уже потрудились индейцы – почти у всех убитых был снят скальп, у многих перерезаны глотки. Снаряжение кавалеристов было снято с убитых, некоторые из мдевакантонов стягивали с убитых куртки, срезали медные пуговицы и шнуры.

Никифор подошел в стоявшим неподалеку Якову Бакланову и Таояте Дуте. Казачий атаман и индейский вождь о чем-то с увлечением беседовали. Им переводила Ангпету, которая, едва прекратилась стрельба, на лошади примчалась на поле боя. Никифор промолчал, ведь девушка формально выполнила его приказ и осталась в тылу. А сейчас, когда американцы сдались, никто не мог упрекнуть ее в непослушании.

— Ну что, Никифор, – подмигнул своему старому приятелю Яков Бакланов, – сегодня мы показали этим живодерам, где раки зимуют! Слабоваты они оказались в бою. Стреляют да, неплохо стреляют, а вот саблей рубить не умеют. И зачем они их только нацепили? Я вот сегодня зарубил двоих – ни один из них даже не попытался защититься от удара своей саблей. Я уж не говорю, что никто из них даже не знает, что такое фланкировка пикой^[56]. Эх, кончится все это, займусь я обучением всех своих казачков. Не зря же я служил в Донском учебном полку!

— Да, Яков Петрович, – кивнул Никифор Волков, – и шашкой, и пикой ты умеешь орудовать отменно! Я и сам бы был не против кое-чему у тебя подучиться.

— Друзья мои, – произнес внимательно слушавший их индейский вождь, – я знаю, что и вы, и ваши воины достойны уважения. Но давайте подумаем, что нам следует сделать, чтобы окончательно изгнать бледнолицых с нашей земли.

— Надо уничтожить форт, который американцы начали строить на берегу Говорящего озера, – сказал Никифор Волков. – Сделать это будет достаточно просто – в нем осталась едва ли половина гарнизона, а укрепления его еще не готовы к бою.

— Мой друг Таояте Дута уже послал туда своих разведчиков? – спросил Бакланов. – Надо подробно разузнать, что там происходит, и попытаться взять пленных, которые ответили бы на некоторые наши вопросы.