Книга Лента Мёбиуса, страница 52 – Александр Харников

— А на каком языке учат в вашей школе? – спросил его Таояте Дута.

— На помо. Русские специально придумали для нас буквы, написали книги, в которых рассказывается об огромном мире, который нас окружает, и о людях, живущих в нем. Но и, конечно, мы все учим русский язык, а также немного испанский и английский. Кроме того, нас учат математике – науке о том, как считать, истории стран, которые существуют на белом свете, литературе – рассказ о сказителях и их поучительных рассказах о людях, об их жизни и делах – это тоже в основном на русском. Ну, а кто хочет, может учить закон, по которому живут люди, верующие в Иисуса. Сначала на эти занятия ходили немногие, теперь – почти все.

Таояте Дута задумался. Его смущало то, что русские оказались слишком уж хороши. А, как известно, не бывает света без тени. И он прямо спросил у Орлиного Когтя, были ли у него недоразумения с русскими.

— Мой друг, – ответил тот. – Для некоторых непривычно, что русские не позволяют помо пить крепкие напитки вроде виски или рома, кроме как немного вина на причастие. И это хорошо – другие племена, в которых испанцы или американцы привозили алкоголь, спивались и готовы были за бутылку виски отдать всё – свое типи, все имущество, даже жен и детей. Бледнолицые могут пить намного больше, чем мы. Но это я не считаю большой бедой. Гораздо важнее то, что русские построили дома, в которых они заботятся о тех, кто заболел, а еще их врачи ходят по нашим селениям и лечат нас. Как тебе рассказал Спящая Выдра, наши дети учатся в их школах. И если мы работаем на русских, то нам платят, и платят хорошо – тут за этим следят.

— А зачем им это нужно?

— Для них любые подданные их царя – такие же люди, как и все остальные русские. И они очень не любят, когда с кем-нибудь несправедливо обращаются.

— Спасибо, брат. Тогда я вернусь к русским и объявлю им, что я с радостью приму обещанную ими помощь. И что я надеюсь когда-нибудь отплатить им за нее сполна.

* * *

Разгром был полный. Семь дощаников из десяти, на которых приказной человек Онуфрий Степанов со своими казаками двигался вверх по Амуру навстречь отряду воеводы Афанасия Пашкова, были сожжены богдойскими людьми^[23]. В огне погиб и ясак – восемь десятков соболей.

А все этот треклятый Шархода – воевода богдойских людей! Дючеры^[24] рассказывали, что это опытный и храбрый военачальник, успевший прославиться в сражениях с войсками Южного Мин. Именно он сумел правильно расставить свои корабли и расположить покорных ему дючерских воинов. К тому же кораблей и людей у этого Шархода было раз в пять больше. У казаков же кончался порох, и они отвечали одним выстрелом на десять выстрелов врага.

Онуфрий слишком поздно узнал, что подвластный императору Шуньчжи корейский правитель провинции Хамгён прислал две сотни пхосу^[25]. Четыре года назад, во время сражения на Сунгари, эти кореянцы попортили немало крови казакам.

Утро выдалось хмурое и туманное. Богдойские корабли с ходу обрушились на русские дощаники, стоявшие на якорях посреди реки. Онуфрий понял, что неприятель сомнет казачьи суда, и велел казакам поднять якоря, приготовиться к бою и плыть вниз по течению.

Разделившись на три отряда, богдойцы пустились в погоню. Корабли их оказались более быстроходными, чем казачьи дощаники. Онуфрий, поняв, что уйти от врага без боя не получится, велел казакам поворачивать к правому берегу Амура. Там он выстроил свои корабли в оборонительную линию поперек небольшого залива – Корчеевской луки, в десяти верстах ниже устья Сунгари.