Книга По следам Александра Великого, страница 33 – Александр Харников

Сейчас он принадлежит моему двоюродному дяде Вильяму Джону Кэри. У дяди не было ни жены (поговаривают, что он, как и мой брат, предпочитал мужчин женщинам), ни детей, а с братьями и сестрами он давно уже находится в состоянии вялотекущей войны. Именно поэтому он не так давно назначил наследником меня, на что имел право в отсутствие прямых наследников. А две недели назад пришла весточка, что он заболел. Я и так собирался поехать его навестить – ведь он мог и передумать насчет наследства, – но вчера получил весть, что дядя скончался и, что было еще хуже, завещал замок одному из своих родных племянников, который подсуетился и прибыл к нему незадолго до своей смерти. Меня, впрочем, он в своем завещании не забыл и оставил мне целых двадцать фунтов – неслыханная щедрость!

Но об этом знал только я. Так что никто не удивился, когда я подал прошение об отпуске, дабы проведать своего больного дядюшку, и отправился верхом в Солсбери. Этот город, знаменитый своим собором с впечатляющим шпилем, а также близлежащим Стоунхенджем, находился на дороге в Байдфорд на севере Девона и далее в Кловелли, так что никого не должно было удивить, что я держал путь именно туда.

Прибыв туда, я заглянул в «Старую мельницу», где хозяйка сдавала комнаты в пристройке. Именно там меня дожидался этот проклятый МакКриди.

Да, я подумывал о том, чтобы выдать ирландца Дженкинсону, но понял, что МакКриди был кругом прав – может, его и казнят, но мне тем более не поздоровится, и вполне вероятно, что я закончу свою жизнь на Тауэрском лугу под топором палача. Так что вместо этого мы с ним повернули на юго-восток, через Портсмут и Вортинг в Нью-Хейвен, и оказались к югу от Лондона.

Нью-Хейвен некогда был одним из главных торговых портов на Ла-Манше, но эти благословенные времена остались в далеком прошлом. До войны местные купцы торговали с Францией, но дела шли ни шатко, ни валко. А вот после начала боевых действий именно Нью-Хейвен, в котором не было военных судов, стал гнездом контрабандистов, многие из которых ранее считались добропорядочными коммерсантами. Ведь Франции была нужна английская шерсть, а Англии – французские ткани, которыми славились Нормандия и Пикардия. А в последнее время в Англии вошли в моду шипучие вина, изготавливаемые недалеко от этих мест, в Шампани. Мне лично они совсем не нравятся, но, как говорили древние, de gustibus non disputandum est — о вкусах не спорят.

Мой спутник оставил меня в местном клоповнике, а сам направился в город. Через час он вернулся и сказал, что договорился с одним «знакомым его знакомых» о том, что тот перевезет нас в Этрета на нормандском побережье, но уходил он в тот же день. Меня, если честно, это радовало, причем не только по той причине, что у меня появилась возможность избежать ночных укусов безжалостных голодных клопов. Ведь чем дольше я оставался в Англии, тем больше была вероятность, что на Фладьер-стрит узнают, что я из Солсбери направился совсем в другом направлении. А это могло быть весьма чревато для меня разными неприятностями.

Я боялся, что нас могут банально ограбить по дороге, а то и выбросить в море – в отличие от О‘Нила, МакКриди, судя по всему, не был лично знаком с контрабандистами. Но все прошло гладко, и неделю назад нас на шлюпке доставили на один из угрюмых каменистых пляжей недалеко от Этрета, под белыми меловыми утесами, так напомнившими мне Дувр. Мы пошли вверх по еле заметной тропе, а через час уже пришли в Этрета.