Онлайн книга «Октябрь»
|
Но ни Гинденбург ни Людендорф не знают, что их ждет… Если русские уже знают, то повторится Эзель. Это будет новая катастрофа, новая бессмысленная гибель десятков тысяч наших солдат и офицеров. Они не представляют даже, что смогут натворить эти русские из будущего! Кайзер с хмурым лицом выслушал мой несколько затянувшийся монолог. Он задумчиво потер подбородок и сказал: — Фридрих, я, к сожалению, уже не могу чувствовать себя хозяином даже в своей Ставке. Дело дошло до того, что какой-то сопливый мальчишка-адъютант решает, кого допустить ко мне, а кого нет, – увидев мой озабоченный взгляд, кайзер успокоил меня: – Нет, Курту я доверяю полностью. А вот другим… Фридрих, ты пока посиди здесь, а я почитаю письма, которые прислали командующий русской эскадрой и новый правитель России. А потом мы вместе подумаем над тем, о чем нам говорить с русскими во время переговоров по радио… И кайзер ловко вскрыл конверты ножом. Достав письмо русского адмирала, он погрузился в чтение… 31 (18) октября 1917 года, вечер Лифляндская губерния, станция Венден Генерал-лейтенант барон Густав Карлович Маннергейм Низкое серое небо висело над станцией и обещало, может, обычный противный осенний дождь, а может быть, и первый в этом году снег. Оглушительно кричали рассевшиеся на голых ветвях вороны, догорал в поле германский разведывательный аэроплан «Альбатрос». Мы прибыли сюда и приступили к разгрузке еще утром. Было тревожно. Стало известно, что, несмотря на перемирие, германцы в любой момент готовы начать наступление на Петроград. Следом за нами в эшелонах двигалась и бригада Красной гвардии. Тогда я еще не верил в ту силу, которая в любой момент готова была обрушиться на врага, и воспринимал слова его высочества Михаила Александровича о гостях из будущего с иронией и скепсисом. Меня не убедила даже та машина, на которой мы с Александром Васильевичем всего за час доехали из Питера до Гатчины. Ну, машина, ну быстрая, и что тут такого? А то, что ее формы не похожи на привычные мне – так, может, делал ее для себя какой-нибудь оригинал-миллионер, а большевики ее экспроприировали. Любят они такие словечки, что честный швед, пусть и хорошо говорящий по-русски, выговаривая их, может сломать язык. Первое что меня смутило – это три больших броневика, каждый на восьми огромных черных колесах, приданные «для усиления» кавгруппе Михаила Александровича. Их я увидел уже при разгрузке. В нашей армии броневики своими манерами похожи на балерин-примадонн. Такие же хлипкие и капризные. Чуть грязь или бездорожье – встают как вкопанные, и только трактором их можно вытащить из лужи. А тут я как будто заглянул краем глаз в какой-то другой мир, на какую-то другую войну. Солдаты в пятнистых маскировочных куртках ловко откинули борта платформ, и огромные многоколесные машины, урча моторами, мягко, не подберу другого слова, слезли на перрон, несмотря на почти полуметровый зазор между ним и краем платформы. Да и какими-то совсем не нашими были сами машины и сопровождающие их солдаты, одетые в мешковатые мундиры – комбинезоны, которые у них называются камуфляжкой, вооруженные короткими автоматическими карабинами. Легко, будто на цыпочках, спустившись с железнодорожного откоса, бронированные машины замерли, замаскировавшись в придорожном кустарнике. Стволы их огромных пулеметов теперь смотрели в сторону дороги, по которой к нам могли пожаловать германцы. Когда я подошел к его императорскому высочеству, ему рапортовал взводный командир «пятнистых» со странным званием старший прапорщик. Броневики и их команды были прикомандированы к Михаилу Александровичу. Выслушав распоряжения великого князя, старший прапорщик козырнул: |