Онлайн книга «Октябрь»
|
Взять хотя бы воссоздание МВД и пресловутую борьбу с уличной преступностью, которой так рьяно занялся этот шлимазл Дзержинский. В результате получилась самая натуральная контрреволюция. Где, спрашивается, террор против эксплуататорских классов? Ведь получилось все совсем наоборот – бездумному террору подвергся классово близкий Лейбе Давидовичу люмпен-пролетариат. Проклятые сталинские сатрапы не пожалели самый обездоленный и преследуемый класс в России, назвав его огульно ворами и убийцами. Ну и что, что воры и убийцы, зато эксплуатируемые, а не эксплуататоры. И на этих бедняг, добывающих хлеб свой насущный грабежом награбленного, пардон, экспроприацией экспроприаторов, Сталин натравил своих вооруженных до зубов пятнистых головорезов. Откуда они вообще взялись? Уже пятеро из тех, кто вместе с ним приехал из Америки укрощать сиволапых русских недоумков, приняли мученическую смерть от рук этих безжалостных убийц. Зато остальные получили хороший урок и больше не встревали в уличные перестрелки по ночам. Кстати, как выяснилось, стараниями все тех же сталинских держиморд были распропагандированы оба казачьих полка, на которые Свердлов и Троцкий возлагали большие надежды. Эти лампасники, эти вековые душители свободы сейчас горой стоят за Сталина. Теперь уже и речи не идет о том, чтобы попытаться повторно распропагандировать их, но уже в свою пользу. Проклятые пришельцы сделали это первыми. И теперь ни Троцкому, ни Свердлову и никому из числа их сторонников лучше и на пушечный выстрел не приближаться к казачьим казармам. Как сказал один преданный Троцкому человек, «не надо ходить туда, Лейба, казачье на тебя очень зло. Ты и рта раскрыть не успеешь – в клочья порвут». А сегодня, по дороге на эту явку, Лев Троцкий и сам смог убедиться в том, что эта угроза не пустой звук. На Невском проспекте навстречу ему по засыпанной шелухой семечек проезжей части медленно ехали трое казаков с красными повязками на рукавах. На повязках было написано: «Патруль». Шашки у бедра, тяжелые ногайки в руках, сдвинутые на затылок фуражки, лихие чубы. Даже самые закоренелые преступники не рискнули бы что-либо сделать в присутствии таких стражей порядка. Вот и Льву Давыдовичу тоже стало не по себе. Внешне безразличные взгляды, которые они бросили на Троцкого, совсем не обманули «демона революции». В них, в этих взглядах, на самом дне, была такая ненависть к нему, что у Лейбы мороз пошел по коже. Так можно ненавидеть только кровного врага… Очевидно, что жив он тогда остался лишь потому, что хозяин пока им еще не скомандовал «фас!». Вот так, пережевывая по пути свои мысли, как корова жвачку, Троцкий дошел до квартиры, в которой он должен был встретиться со Свердловым. Пришел первым. Но не успел он перевести дух, как следом примчался и Яков. Ничего в этом маленьком взъерошенном человечке теперь не напоминало того вальяжного, уверенного в себе лидера большевистской партии, каким он был всего-то две недели назад. — Лейба, все пропало, – зачастил он с самого порога, – эти опричники Дзержинского схватили моего брата Зяму. Ой, вей, что делать, что делать! Бедный, бедный Зяма, он так много знал… – выпив стакан воды и немного успокоившись, Яков продолжил, неожиданно поменяв тему: – Знаешь, Лейба, эти четыре придурка: Зиновьев, Каменев, Ногин и Рыков – совсем спятили. На заседании ВЦИК Зиновьев с Каменевым высказались против Ленина и Сталина, выступили за создание однородного социалистического правительства. И теперь, получив от Старика нагоняй, подали заявления о выходе из состава ЦК. На завтрашнем заседании Старик вместе со своими сатрапами будет обсуждать их персональный вопрос. |