Онлайн книга «Октябрь»
|
А электричество? На электростанциях кончается уголь, и город скоро останется без света. Есть вопросы с водопроводом и канализацией… Вот где для вас прорва работы! Покажите, что вы можете успешно с ней справляться, тогда можно будет и подумать о достойной для вас должности в советском правительстве. Во время этой довольно длинной речи Сталина Троцкий стоял неподвижно, с кривой ухмылкой на лице. Лишь когда Иосиф Виссарионович упомянул проблемы с водопроводом и канализацией, лицо его дернулось в нервном тике. Троцкий не мог никак понять – говорит ли Сталин всерьез, или над ним издевается. И лишь последняя фраза поставила все точки над i. «Лев Революции» опять взорвался: — Вы предлагаете мне кормить всю эту прорву бездельников? Да пусть они поголодают! Только это еще не голод… Вот когда матери начнут есть своих детей, тогда можно будет сказать: «Мы голодаем». Услышав это, я вздрогнула. Я вспомнила, что примерно такие же слова сказал Троцкий и в нашей истории. Только там речь шла о голодающих москвичах… Сталин, услышав откровения Троцкого, потемнел лицом. Глаза сощурились, а руки сжались в кулаки. За спиной я услышала двойной щелчок взводимого затвора. Мне подумалось, что компанеро Рамон Меркадер может и не получить звание Героя Советского Союза. Потому что старший лейтенант Бесоев пристрелит Троцкого сейчас, прямо на лестнице Смольного. Или это сделает рядовой Шварц из своего «Печенега». Да и моя рука непроизвольно потянула ПСМ из кармана кожанки. Увидев наши взгляды, Троцкий, похоже, догадался о том, что сболтнул лишнего и что сейчас с ним может произойти. Забыв про болтающуюся на поясе желтую кожаную кобуру с браунингом, он вздрогнул, отпрянул и, пробормотав под нос какое-то ругательство на немецком или идише – я толком не расслышала, резво сорвался с места и сломя голову, зигзагами, помчался вверх по лестнице. — Жаловаться побежал, – ухмыльнулся Сталин. – Только вряд ли кто ему сейчас поможет. Найдутся, конечно, сочувствующие, но так уж у этой братии устроено, что спасать от неприятностей своих они бросаются лишь тогда, когда ничем не рискуют. А вот если надо за други своя шкурой рискнуть, то все эти большевики-скороспелки тут же разбегаются, как тараканы. — Товарищ Сталин, – спокойно произнес старший лейтенант Бесоев, убирая АПС в кобуру, – а ведь нам, хошь не хошь, а все равно придется избавляться от этих… Ну, для которых Россия – лишь «охапка хвороста, брошенная в костер мировой революции». И чем раньше, тем лучше. — Вы о Троцких или Бронштейнах? – спросил Сталин. – Если о Троцких, то с подобными мы цацкаться не будем. А если о Бронштейнах… Не скрою, что в нашей партии немало выходцев из черты оседлости. В еврейском народе есть многие неплохие качества: работоспособность, спаянность, политическая активность. Да у них активность выше средней, безусловно. Поэтому есть среди них очень горячие в одну сторону и очень горячие в другую. Немало и настоящих товарищей, – вздохнул Сталин. – И в основном это выходцы из еврейской бедноты. А папенька Лейбы Бронштейна, к примеру, зерном спекулировал, миллионами ворочал. Пойдемте, товарищи, нам еще надо найти тех, кого мы внесли в список будущих наркомов. У нас впереди слишком мало времени и слишком много работы… |