Книга Бремя русских, страница 22 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

— Так что, сеньор губернатор, – добавил Сергей после небольшой паузы, – теперь вы можете спать спокойно. У Британии больше нет хоть сколько-нибудь стоящего флота, а на Корву для обеспечения безопасности наших людей будет постоянно находиться крейсер-стационер. Так что, даже если англичане и захотят нанести визит на Азорские острова, то все кончится примерно так же, как и при второй битве у Саламина, с той лишь разницей, что британский металлолом окажется на дне Атлантического океана, а не Средиземного моря.

— Очень хорошо, сеньор Сержиу, я буду иметь в виду это несомненно важное обстоятельство, – кивнул Антон де Альмада и посмотрел на меня с Оливером. – Господа, попрошу вас пройти в дом и отведать прохладительных. Вам не кажется, что солнце уже припекает несколько сильнее, чем хотелось бы?

5 сентября (22 августа) 1877 года. Полдень. Константинополь. Джордж Генри Бокер, специальный посланник президента САСШ Рутерфорда Бирчарда Хейса

Лишь только часы на Галатской башне пробили час по полудню, в мою дверь постучались. На пороге собственной персоной стоял мой новый приятель, югоросский канцлер мистер Александр Тамбовцев.

— Добрый день, мистер Бокер, – сказал он. – А не пообедать ли нам. Я думаю, что вы уже проголодались…

— Да, мистер Тамбовцев, спасибо, – ответил я, – с удовольствием разделю с вами обед.

Мистер Тамбовцев склонил голову:

— Тогда нас, мистер Бокер, можно уже считать друзьями…

— Почему вы так решили? – с интересом спросил я.

— Вы почти дословно процитировали нашу русскую поговорку, – ответил канцлер: – «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу…»

— Ну, если так, мистер Тамбовцев, – сказал я, – то можете звать меня просто Джордж.

— А вы меня просто Алекс, – кивнул югоросский канцлер, – ну что, Джордж, пойдем, посмотрим – чем нас сегодня удивит наш повар.

Трапеза, которую нам предложили сегодня, была, как и в прошлый раз, весьма простой, но очень вкусной.

Сначала подали закуски – на столе стояли осетрина, черная икра, винегрет, какой-то незнакомый мне салат с оливками, картофелем, горошком, колбасой и майонезом (канцлер назвал его «оливье»), пирожки, блинчики, вареное мясо в тесте, представленное мне как «хинкали»… В любой другой стране на этом трапеза бы и закончилась, а здесь она только началась. Впрочем, этому я не удивился – жизнь в Петербурге приучила меня к русской кухне. И если то, что подавали здесь, отличалось от типично петербургского стола, то количество – и невозможность соблюдать диету – были мне очень даже знакомы.

Потом принесли холодный суп, совсем непохожий на все, что мне подавали в Петербурге. Чуть сладковатый и шипучий, с огурцами, вареным картофелем и яйцами, он был необыкновенно вкусен. Когда я спросил, что же это такое, канцлер, улыбнувшись, ответил, что это и есть та самая знаменитая окрошка, которую в северной столице России почитают кушаньем простонародья. Да, подумал я, это вкуснее всех тех французских консоме, которыми меня кормили на тамошних приемах.

А вот на второе были знакомые мне по Петербургу пожарские котлеты, которые здесь почему-то именовали киевскими. На десерт подали изумительные пирожные и кофе. И только, после десерта русский канцлер спросил меня:

— Ну что, Джордж, вы ознакомились с нашими предложениями?