Книга Бремя русских, страница 163 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

А вот бронежилет, как Женя тогда потребовал, я надеть согласился – заметив при этом, что задницу он, увы, не защищает. Хотя, как тот резонно заметил, целился Мак-Сорли мне отнюдь не в мягкое место, так уж получилось. Просто его толкнули под руку. Да, и точность у таких устаревших пистолетов сама по себе низкая. Будь у Чарльза револьвер Адамса или Кольта – вот тогда меня, возможно, уже не было бы на этом свете.

Тут мои размышления прервала красивая девушка в погонах лейтенанта медицинской службы. Не полюби я Александру, я б с удовольствием приударил за Леной.

— Ваше величество, – сказала она, показав мне розовый язычок, – меня просили передать, что, пришел югоросский конвой, и скоро начнется разгрузка.

— Хорошо, Леночка, – ответил я, – я сейчас выйду к ним.

Она вспыхнула:

— Больной, как врач, я требую, чтобы вы остались в кровати – иначе есть риск…

— Леночка, если уж вы называете меня то «величеством», то больным, то давайте договоримся, что я, как «величество», могу сам решить, что мне нужно и чего не нужно делать. Лады? – вежливо сказал я, принимая вертикальное положение и стараясь при этом не задеть свою многострадальную задницу.

— Больной, делайте, что вам приказано, – в голосе девушки явственно прозвучал металл. – Моя работа – проследить, чтобы вы полностью поправились. Так что не делайте глупостей. Это мой приказ, как врача.

Да, конечно, «король Ирландии» по табели о рангах выше лейтенанта медицинской службы, но врач есть врач. Пришлось смириться.

Там же, час спустя

Вскоре ко мне в санчасть пришел капитан 1-го ранга Перов, командир БПК «Североморск», и старший конвоя.

— Здравия желаю, товарищ капитан Первого ранга! – сказал я и отдал честь, стараясь выглядеть как можно бодрее.

— И тебе не болеть, твое величество, – засмеялся тот. – Лежи уже. Место, куда тебя ранили, можешь не показывать – все уже наслышаны. В этот рейс мы привезли тебе только немного снаряжения и продовольствия. Но в следующий раз жди гостинцев.

В Константинополе для твоей артиллерии и артиллерии Конфедерации почти готовы усовершенствованные полевые 87-миллиметровые пушки Круппа и полевые 122-миллиметровые гаубицы, примерно как «образца 1910 года». Только что сообщили, что выстрелы к ним будут под бездымный порох, как и патроны к вашим маузерам и винчестерам. У Менделеева, как и в той истории получился пироколлодийный порох. Технология уже передана нам, и теперь опытное пороховое производство в арсенале Константинополя в ближайшее время будет работать только на вас и на конфедератов. Подарок, значит, янки и бриттам, чтобы им пусто было. Ну, а сейчас сюрприз уже лично для тебя. Выздоравливай, герой.

С этими словами он достал из внутреннего кармана почтовый конверт с российской маркой, проштемпелеванной двуглавым орлом, где, как я заметил, присутствовало слово «Харьковъ».

После того, как капитан 1-го ранга Перов ушел, я дрожащими от волнения руками вскрыл конверт. Письмо было от моей любимой Сашеньки Кропоткиной. Она писала мне о том, как добиралась домой, как скучает по мне, и как она ждет скорой встречи со мной. Но главным в письме были слова:

«А папенька мой сначала запретил мне с вами даже переписываться, как я его ни умоляла. Но потом он сжалился над моими слезами и начал наводить о вас справки. В результате в наш дом пришел какой-то очень важный господин. После разговора с ним папенька совершенно к вам переменился. Теперь он говорит, что Вы, мой любимый, не просто офицер, а еще и югоросс, да к тому же весьма знатный. И папенька говорит, что не будет препятствовать нашему браку, и даже будет рад породниться с таким человеком, как Вы, конечно, если Вы лично у него попросите моей руки».