Онлайн книга «Рандеву с «Варягом»»
|
Но, несмотря на все обидные прозвища, Охранная стража несла свою службу исправно. Ее главной обязанностью была охрана непосредственно железнодорожного полотна и станционных сооружений. Вся линия железной дороги была поделена на отрядные участки, а те — на ротные. Вдоль путей стояли пешие посты — от пяти до двадцати человек. От поста к посту велось непрерывное круглосуточное патрулирование. У каждого поста были построены наблюдательная вышка и «веха» — высокий столб, обмотанный просмоленной соломой. В случае нападения на пост солому поджигали, тем самый подавая тревожный сигнал соседнему посту. В первое время хунхузы вели себя нагло, нападая на посты Охранной стражи и даже на железнодорожные станции. Но казачки быстро дали им укорот. Не ограничиваясь обороной, они совершали глубокие рейды, преследуя шайки разбойников. Формально Охранной страже разрешалось контролировать местности на 25 верст в обе стороны от железной дороги и вести наблюдение еще на 75 верст. Но казаки на все эти запреты плевали и охотились за хунхузами на расстоянии до 200 верст от железной дороги. При этом они не обращали внимания на протесты местного китайского начальства, прекрасно зная о том, что это самое начальство зачастую связано с хунхузами, служа им чем-то вроде «крыши». За это разбойники делились с китайскими чиновниками частью своей добычи. И хотя казачки изрядно проредили банды хунхузов, немало их еще промышляло вдоль полотна КВЖД, выискивая прорехи в охране и нападая при первой же возможности на поезда и товарные склады на станциях. По сведениям, полученным Познанским от своих информаторов, после начала войны хунхузы резко активизировали свою бандитскую деятельность. У них появились современные японские и английские винтовки, боеприпасы, которых грабителям всегда не хватало, и инструкторы, мало похожие на жителей Поднебесной, зато очень смахивающие на обитателей Японских островов. Именно эти сведения и вызывали большую тревогу у нашего жандарма. Он не исключал вооруженного нападения на спецпоезд, тем более что после нашего отбытия из Талиенвана японские шпионы могли свободно сообщить по телеграфу о необычном эшелоне и о непонятных образцах боевой техники, которые были на него погружены. О важности же людей, которые ехали на этом поезде, говорил хотя бы тот факт, что проводить их приехал сам наместник. Приняв к сведению все то, что рассказал нам ротмистр, мы все вместе снова склонились над картой, лежавшей на столе, и стали прикидывать — где, в каком месте наши противники могли бы совершить нападение на литерный состав… Прапорщик в основном помалкивал, не столько потому, что был самым младшим по званию, сколько потому, что не имел реального опыта в таких делах. Майор Османов и поручик Бесоев, напротив, в подобных делах ориентировались, как рыба в воде, и не раз удивили жандармского ротмистра в ходе обсуждения. — Да-с, господа, — сказал Познанский, вытерев мокрый лоб, — опасные вы люди, опасные. Не завидую я вашим противникам. Так значит, говорите, разъезд? Вот только, интересно, какой. — Михаил Игнатьевич, — ответил майор Османов, прищурившись, — могут эти злыдни, конечно, и в чистом поле пути подорвать, но это маловероятно. Нет у них специалистов в этом деле, да и заметив место подрыва, машинист сможет остановиться и дать задний ход. А вот на разъезде они могут просто перевести стрелки и направить нас в тупик. То, что вагоны блиндированы, им, скорее всего, неизвестно, но даже броневагоны можно забросать фитильными бомбочками. Ведь так, поручик? |