Онлайн книга «Рандеву с «Варягом»»
|
Да, кстати, пакет с приказом «Стоять насмерть» среди документов на борту «Сиротаки» тоже присутствовал, но было это уже делом десятым. Как и предполагал мой особист, пусанская группировка была японцами уже списана. Любой вменяемый командир в подобной обстановке отдаст своим войскам такой приказ. Иное может быть только при разгуле демократии и толерантности, но Япония в начале XX века таковыми болезнями не страдала, скорее наоборот. И вот теперь, когда уже настало утро, мы встречаем объединенную эскадру, с четким пониманием того, что война вступила в свою очередную фазу… 14 (1) ФЕВРАЛЯ 1904 ГОДА, ПОЛДЕНЬ. СПЕЦПОЕЗД ПОРТ-АРТУР — САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. Капитан Александр Васильевич Тамбовцев. Вот мы и тронулись. Не в смысле умом, а в смысле — начали движение к месту назначения. Колеса набирающего скорость состава простучали по выходной стрелке станции. Впереди лежал путь в двенадцать тысяч верст — до самого Петербурга. Я прошел по вагону и вошел в свое купе. Оно было двухместным. Как я и предполагал, ко мне подселили «коллегу» — жандармского ротмистра Михаила Игнатьевича Познанского. Я уже кое-что успел узнать о нем из своих архивов. Он был настоящим профессионалом, умным и опытным, несмотря на свой возраст — ротмистру было чуть за тридцать. С одной стороны, это меня радовало — Познанский мог оказать нам большую помощь в охране спецэшелона и в освещении обстановки в Маньчжурии. С другой стороны, общаясь с жандармом, надо было все время держать ухо востро, помня, что люди его профессии умеют многое замечать, анализировать услышанное и увиденное и делать из всего соответствующие выводы. Впрочем, и мы не лыком шиты, ведь по первой моей работе мы с ним вроде как коллеги. Внешне Михаил Игнатьевич выглядел рубахой-парнем, компанейским и немного простоватым. Этакий круглолицый увалень, с небольшой бородкой и усами. Но я хорошо понимал, что это лишь маска. Познанского выдавали глаза — цепкие и внимательные. Первым делом он предложил мне выпить за знакомство и за успех нашего путешествия. И достал из своего саквояжа бутылку «Шустовского». Я мысленно ему зааплодировал — вот ведь, морда жандармская — и как он догадался, что из всех видов спиртного я предпочитаю коньяк. Отведав из походной серебряной стопки янтарного напитка, я налил себе и ему по второй, но пить не стал. Дальше у нас с ним пошел разговор, напоминающий разминку двух дуэлянтов, которые осторожно, едва касаясь клинками, кружатся, пытаясь понять — насколько силен его противник и что от него можно ожидать. — Судя по вашему говору, Михаил Игнатьевич, вы родом с Волги, — задал я ему вроде бы невинный вопрос. — Угадали, угадали! — весело воскликнул жандарм. — Именно с Волги, с самого Нижнего. Давайте выпьем за вашу проницательность, уважаемый Александр Васильевич. Мы пригубили коньяк, после чего Познанский невинно поинтересовался у меня: — А вы, простите меня за любопытство, откуда будете? Вроде говорок у вас питерский, но не совсем. Какие-то в нем словечки непонятные попадаются, да и произношение иной раз на русское не совсем похоже. Я улыбнулся. Да, знал свое дело Михаил Игнатьевич, опытен, сразу вижу, хотя и валенком старается прикинуться. — Вы почти угадали, — сказал я ему, — действительно, родился и вырос я в Санкт-Петербурге, на Кирочной улице, знаете, это недалеко от Таврического сада и Академии Генерального штаба. А потом жизнь бросала меня из одного конца света в другой. Оттуда и словечки новые, на русские не всегда похожие. |