Книга Мир царя Михаила, страница 31 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Ну, да бог с ним. Вернемся к Азефу. Сей господин на следствии показал, что заказ на убийство государя он получил от некоего англичанина. А до этого указания убить того или иного высокопоставленного чиновника империи, с поступлением соответствующего денежного вознаграждения, к нему поступали как раз от чинов департамента полиции, и потом он уже сам организовывал убийства указанных лиц. Так вот, я бы хотел у вас узнать – знали ли вы, что ваш подопечный Азеф работал также и на британские спецслужбы?

Я молчал. Да и что я мог сказать этому человеку? Все факты были против меня. Действительно, этот проклятый Азеф был моим агентом. Но я никогда не предавал Россию и государя, и лишь старался принести ей пользу всеми доступными для меня способами. Возможно, что я был порой слишком неосторожен и не всегда понимал того, что мой агент одной рукой мог сдавать мне своих товарищей, а другой злоумышлять против государя. Если все обстояло именно так, и это чудовищное преступление совершил мой агент, то я стал его соучастником, и мне нет прощения.

Там временем господин Тамбовцев встал из-за стола и, внимательно поглядывая на меня, прошелся по кабинету.

— Молчите? – спросил он меня. – Ну и молчите. В общем, мы уже достаточно знаем о вашем сотрудничестве с Азефом. А вот еще один наш общий знакомый, некто поп-расстрига Георгий Гапон, интересует нас куда больше. С его участием готовилась провокация, способная потрясти основы империи.

— Гапон – болтун и самовлюбленный позер, – сквозь зубы процедил я, – и вовсе он не моя креатура, а скорее, петербургского градоначальника Клейгельса. Я бы этого дурака к своей организации и на пушечный выстрел не подпустил.

— Очень хорошо, – кивнул Тамбовцев, – а хотите я вам расскажу, что должно было случиться через год после вашей отставки? Этот, как вы изволили выразиться, дурак собрал бы тысяч пятьдесят рабочих и повел бы их к Зимнему дворцу для того, чтобы вручать царю петицию собственного сочинения. С царскими портретами, иконами, хоругвями, пением «Боже царя храни» и церковных гимнов.

А вместе с этой толпой пошли бы и революционные боевики с бомбами и револьверами, и полиция об этом тоже бы знала. Да и трудно не знать, если одновременно с работой на полицию Гапон состоял еще и членом одной из самых революционных радикальных организаций. Гнусная провокация получилась – ведь нельзя было допускать такую огромную толпу к Зимнему дворцу. А не пускать – тоже нельзя. Тут или вооруженные боевики убьют царя, или войска будут вынуждены стрелять в неуправляемую и взвинченную агитаторами толпу.

Кстати, если царя и не убьют, то войска все равно будут обязаны стрелять. В результате были бы разрушены все три столпа, на которых держится государство Российское. Вы помните знаменитую формулу графа Уварова – «Самодержавие, православие, народность»? И вот все это летит псу под хвост. Начинается так нелюбимая вами пугачевщина, которую опять придется усмирять железом и кровью.

Мы знаем ваше отношение к рабочему вопросу, господин Зубатов, и потому разговариваем с вами сейчас не как с человеком, подозреваемым в цареубийстве.

Сергей Васильевич, если нам удастся найти общий язык, то вы можете снова вернуться к своему любимому делу и принести немало пользы Отечеству. От такого неожиданного перехода в сердце моем вновь вспыхнула надежда, что все образуется. Ведь один раз я уже становился из подследственного сотрудником полиции, и, стало быть, мне не привыкать к подобным переменам.