Онлайн книга «Русские своих не бросают»
|
16 (28) октября 1854 года. Балаклава Иоанниди Елена Николаевна, командир отряда «Амазонки» при Службе безопасности Когда я была совсем маленькой, бабушка Деспина рассказала мне, что в древние времена за рыбу барабульку платили серебром, причем строго по весу рыбы. А когда я выросла, то я решила, что если ее готовит моя бабушка, то можно смело требовать вместо серебра золото в той же пропорции – так вкусно ее никто не умел готовить. Сегодня мы с моими лучшими подругами, Софьей Ксантопуло и Машей Петровой, приехали в Балаклаву. Первым пунктом нашей программы была вечерня в древнем храме Двенадцати апостолов. А после нее мы отправились в гости к моим бабушке с дедушкой. Ехать ночью обратно в Севастополь было опасно – там порой пошаливали разбежавшиеся после поражения по всему Крыму солдаты «союзников», а также те из татар, кто перешел было на их сторону, и теперь ждал за это строгого наказания. Конечно, и у бабушки нас ожидала другая опасность – умереть от обжорства. Уже на этапе барабульки. Бабушка немного удивилась, когда увидела, что мы заявились к ней с винтовками за спиной. А когда Маша ей сболтнула, что мы к тому же состоим в отряде «Амазонки», то бабушка даже на какое-то время потеряла дар речи. Если б она еще узнала, что стараниями моего Сашеньки наш отряд теперь считается частью российской армии и находится в подчинении его друга Жени Васильева, главного «контрразведчика» – ну и словечко! – Севастополя и Крыма, то, боюсь, что бабушка вообще бы этого не перенесла. А вот дедушка сидел и усмехался в седые усы – мол, знай наших. Я всегда была его любимой внучкой, и именно он учил меня верховой езде, стрельбе и многим другим полезным вещам… Забыла сказать, что он – ветеран Балаклавского греческого батальона, и что совсем недавно, когда англичане попытались захватить их родной город, он взял свое допотопное кремневое ружье и отправился в крепость Чембало. По рассказам ее защитников, дедушка ухитрился подстрелить парочку незваных гостей, даром что ему уже за шестьдесят. Чтобы перевести разговор на другую тему, я спросила про семью Иоаннопуло, жившую в соседнем доме. Когда-то я дружила с их младшими. — Да уехали они четыре месяца назад. Продали свой дом и отправились в Одессу – у них там старшая дочь живет. — Продали? А кто ж его купил? – удивилась я. В вой-ну многие уезжали из этих мест, а вот приезжали только солдаты и матросы. Ну и добровольцы. Но не сюда – кому нужна Балаклава? – а прямиком в Севастополь. — Да какой-то малоросс купил, Поваренко его фамилия. Сказал, что долго жил в Петербурге, а вот когда начал болеть, врачи посоветовали ему ехать на юг, вот он и направился в Балаклаву. Только… знаешь… странный он какой-то. Малороссы ведь как говорят? «Г» не произносят, а вместо нее «гх» – почти как мы, греки. А у этого речь правильная, только вот некоторые слова он произносит странно, словно как иностранец какой-то. Да и нелюдим он больно, все гуляет и чего-то высматривает. А вечерами любит посидеть в таверне – только не греческой, а русской. И, главное, ничего не говорит, а сидит долго, слушает, что бают другие. — Это очень интересно, бабушка, – меня и в самом деле заинтриговал ее рассказ. Ну не слышала я ничего о том, чтобы кто-то поехал бы в Крым лечиться тогда, когда здесь уже вовсю шла вой-на. Правда, в самом Крыму в те дни еще не стреляли, но союзный флот уже вошел в Черное море. |