Книга Русские своих не бросают, страница 468 – Александр Харников, Максим Дынин

— Давайте подойдем к вражеской эскадре на расстояние шести миль, – сказал я. – Все равно на этой дальности мы можем чувствовать себя в полной безопасности. Мы же, в свою очередь, должны бить наверняка – не забывайте, что боезапас у нас не бесконечный.

— Вас понял, Дмитрий Николаевич, – ответил командир «Бойкого», – прикажете выполнять?

Я кивнул. Стоявший рядом великий князь, во время нашего разговора не проронивший ни слова, осторожно спросил у меня:

— Дмитрий Николаевич, вы что, и в самом деле намерены вступить в бой с целой вражеской эскадрой? Ведь, как я слышал, она насчитывает почти пятьдесят вымпелов. Из них – десять стопушечных кораблей!

— Да, Константин Николаевич, – ответил я, – мы намерены напасть на этих разбойников и потопить их корабли. Ну, а если они выбросят белый флаг, взять их в плен. Нашим кораблям уже приходилось сражаться с эскадрой противника у Бомарзунда, и мы неплохо научились вести бой с кораблями XIX века.

Вскоре на монитор поступили видеокадры, сделанные с вертолета. Хорошо были видны разрушенные дома и стоявшие на рейде английские и французские корабли. Они прекратили обстрел города. Впрочем, это совсем не значило, что они его не возобновят.

— Товарищ контр-адмирал, дистанция до цели шесть миль, – доложил мне капитан 1-го ранга Егоров.

— Открывайте огонь, Виктор Степанович, – кивнул я. – И передайте на «Смольный», пусть и они присоединяются к вам.

Грохнул выстрел из артустановки «Бойкого». Снаряд попал в стоявший на рейде вражеский фрегат. Пудовый «гостинец» пробил борт парусного корабля и разорвался внутри. Видимо, воспламенился порох в крюйт-камере фрегата, и он взлетел на воздух. Зрелище было не для слабонервных – я увидел на мониторе, как в воздух взметнулся столб огня и дыма, подхваченные взрывной волной, в небо поднялись обломки корабля и маленькие человеческие фигурки.

Открыл огонь и «Смольный». Калибр его орудий был поменьше, но попадания наносили деревянным кораблям ущерб не меньший, чем артиллерийская установка «Бойкого». Осколочно-фугасный снаряд весом двенадцать с половиной килограммов выкашивал вражеских моряков, толпившихся на палубах кораблей. Вот снаряд со «Смольного» (или с «Бойкого»?) угодил в фок-мачту английского стопушечного корабля. Огромная мачта переломилась, словно спичка, и рухнула за борт, заставив корабль резко накрениться. Похоже, что линейный корабль черпнул воду открытыми портами нижней пушечной палубы. Еще один снаряд угодил в борт у ватерлинии и сделал большую пробоину. Британец повалился набок, и вскоре над водой было видно только его днище, обшитое медью, сверкающей в лучах восходящего солнца.

«Бойкий» и «Смольный» вели огонь одиночными выстрелами, а не очередями – снаряды и в самом деле следовало экономить. Но огонь был эффективным – пять вражеских кораблей пошло ко дну, и еще четыре пылали, словно охапка хвороста в камине. Вскоре один из них со страшным грохотом взлетел на воздух.

В рядах неприятеля началась паника. Нет, британцы и французы были храбрыми моряками, и в бою с обычным противником они бы сражались до последнего. Но в данном случае противник находился вне досягаемости их орудий и расстреливал их, словно мишени в тире. Несколько пароходов попытались выйти из-под обстрела. Вертолетчики атаковали их НУРСами и подожгли два вражеских парохода. Еще один, получив попадание в машину, стоял на месте, окутанный клубами дыма и пара.