Книга Жаркая осень в Акадии, страница 85 – Александр Харников, Максим Дынин

Идея короля была весьма авантюрной, и потому Людовик не рискнул действовать официально, по дипломатическим каналам. Он создал тайную организацию из нескольких агентов, которые подчинялись лично принцу Конти, а через него – напрямую монарху. Она-то и получила название «Секрет короля». Агенты этой сети на протяжении последующих десяти лет колесили по европейским дворам, занимались интригами и плели заговоры. В случае разоблачения король Людовик мог с чистым сердцем отречься от них – ведь они официально не состояли на службе Франции. С другой стороны, агенты «Секрета короля» действовали независимо от министерства иностранных дел и частенько вставляли палки в колеса официальной французской дипломатии. Представители Версаля в зарубежных странах часто одновременно получали распоряжения от своего непосредственного начальства и от принца Конде, причем цели и задачи, поставленные в этих документах, порой оказывались диаметрально противоположными.

В числе тайных агентов «Секрета короля» были такие выдающиеся французские дипломаты, как граф Бройли, Бретейль и Вержен. Королю Людовику нравилось водить за нос своих министров, не посвящая их в «Секреты короля», а то, что от такой дважды тайной политики страдает Франция, короля тревожило мало. Такое ненормальное ведение внешней политики в итоге и привело страну к поражению в Семилетней войне.

Следует упомянуть, что, кроме официальных дипломатов, в «Секрет короля» были посвящены явные авантюристы. Среди них был кавалер де' Еон, воспетый Валентином Саввичем Пикулем, и такая загадочная личность, как граф Сен-Жермен.

10 ноября 1755 года. Квебек

Кузьма Новиков, он же Ононтио, кузнец и представитель русских в Новой Франции

Славно мы тогда посидели у майора Габена. Я, хоть и не люблю ни вина, ни другого зелья хмельного, но не смог сдержаться от искушения и выпил вместе с французом и немцем.

Удивительное дело – за тридевять земель, в Новом Свете, собрались совершенно разные люди, для которых далекая Россия стала не чужой, а близкой и любимой.

Мсье Жером вспомнил, как он в составе русского войска ходил в поход на турок и татар под знаменами фельдмаршала Миниха. Это было, правда, уже после моего пленения французами. Потому я многие подробности тех славных дел не знал. А вот герр Крамер все это видел своими глазами. Он тоже участвовал в том походе, только по торговой части.

Ну, а потом, когда все выпили за славу русского оружия и за здоровье императрицы Елизаветы Петровны, начались разговоры, обычные в таких случаях для мужей, находящихся во хмелю. Уж больно забористое хлебное вино оказалось у Крамера – куда там всем английским и прочим виски. Всем стало хорошо, мы почувствовали взаимную симпатию и договорились запросто заходить друг к другу в гости.

Вот последнее мне было кстати. Дело в том, что сильно по душе мне пришлась сестра супруги мсье Габена. Похоже, что и та начала испытывать ко мне нежные чувства. Уж поверьте мне – жизнь среди индейцев научила меня без слов понимать настроения окружающих меня людей. Местный люд мало говорит и не любит восторженных объяснений, которыми грешат французы. Порой достаточно лишь нескольких взглядов, чтобы понять, что человек думает о тебе, и нравишься ты ему или нет. Кристина – так звали сестру Сольвейг, жены майора – была девицей скромной, умной и хозяйственной. К тому же она сильно напоминала моих земляков из далекого Кончанского. Светловолосая, голубоглазая, круглолицая, с чуть вздернутым носиком. Она неплохо говорила по-французски, хотя по ее произношению было понятно, что это не ее родной язык. И немудрено – майор рассказал мне, что свою будущую супругу и ее сестру он нашел во время похода в Швецию в 1741 году.