Книга Жаркая осень в Акадии, страница 38 – Александр Харников, Максим Дынин

— Ну что вы стоите? Раздевайтесь.

— А я тебя на час заказал.

— С… особыми пожеланиями?

— Да. – И лицо её омрачилось. – Но не такими, как обычно. Хочу поговорить.

— О чём?

— О том, как ты дошла до жизни такой, Анн-Мари. И как ты сюда попала.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? Да и вообще, вы что, священник? Не похожи. Да и акцент у вас слишком уж правильный… вы, наверное, англичанин?

— Теперь русский. Так вот, Анн-Мари, расскажи для начала, почему ты перебралась из Лоуренса сюда.

— Можно мне… отлучиться? Очень хочется, – И она натянула вновь тот же балахон. – Я скажу мадам Констанс, что я… до ветру. Она продлит ваше время.

— Вон же у тебя горшок, – показал я на предмет, виднеющийся под кроватью.

— Я стесняюсь при вас… хотя бы выйдите на минутку, ладно?

Я вышел и прислушался – никакого журчания я не услышал, толкнул дверь и успел схватить Селест, каким-то чудом практически выбравшуюся из узкого окна, за толстые ляжки, и втащить её обратно.

— А теперь рассказывай.

К моему удивлению, мадемуазель сообразила, что единственная её надежда – некоторая откровенность. Несколько раз она запутывалась во вранье, но потихоньку я узнал и про Пишона, и про Реми, и про Леонара Дидье, шпиона в ополчении.

— Он только что ушёл, мсье, как раз до вас.

— А почему я его не увидел?

— Выход – через заднюю дверь, это чтобы клиенты друг друга не видели. Я хотела бежать именно через неё, если бы вы меня пустили – тем более что сортир там же, за выходом. Да я его вам опишу – низенький, чёрные кудри, длинный нос. Но, главное, у него заячья губа, он, наверное, один такой.

— Понятно. А теперь про этого твоего Реми.

— Это очень опасный человек, мсье. И подозреваю, что содомит – он ни разу меня не… употребил по назначению, только так.

— Опиши нам его так, чтобы мы смогли его узнать.

— Мсье, если он даже заподозрит, что я что-либо разболтала, то он меня убьёт.

— Если ты будешь с нами откровенна и поможешь нам, то я могу тебе пообещать – ничего с тобой не будет. Более того, ты сможешь… сменить профессию.

— Знаете, я уже как-то привыкла, да и все уже знают, чем я занималась. Может, я смогу открыть свой… салон?

— Ну это уже тебе решать. Бежать, как ты хотела – не альтернатива. Если народ узнает, чем ты занималась, тебе конец по всей Новой Франции. Да и англичанам ты без надобности – тем более если они заподозрят, что ты нам «что-либо разболтала».

Анн-Мари склонила голову, затем решительным движением стащила обратно балахон, добавив:

— Если придёт мадам Констанс, и я буду одета, то она вполне может сообразить, что вы здесь не ради моего тела. Вы тоже разденьтесь хотя бы частично.

Я кивнул и стащил с себя всё, кроме панталон.

— Вы красавец, мсье. Вы уверены, что не хотите заняться… тем, за что заплатили? Ради вас я готова даже на то, за что обычно берут… дополнительные деньги.

— Да нет, спасибо, видишь ли, я женат. – И, кривя душой, добавил: – Ты мне очень нравишься, ты не подумай.

Вообще-то, даже будь она красавицей, я бы побрезговал— я никогда не занимался любовью за деньги. Конечно, первый свой опыт я получил с индианками, но это было по обоюдному желанию – хотя, конечно, я их потом одарил, как мог. Но Анн-Мари лишь покачала головой.

— Женат! Да половина из тех, кто ко мне ходит, женаты. Впрочем, я вас уважаю. Эх, не будь я такой дурой, сама вышла бы замуж – пусть за человека, за чью голову назначили награду, но человека достойного. Но достаточно было один раз свернуть на кривую дорожку… Ладно, расскажите лучше, чем именно мне нужно будет заниматься.