Книга Спят курганы темные, страница 99 – Александр Харников, Максим Дынин

— Зовите меня Анджела, так мне привычнее.

— А вы меня тогда Эндрю.

— Эндрю, так вы тоже летели на том самолете?

— Не совсем. Меня расстреляли в тысяча девятьсот двадцатом году. И я, вместо того чтобы умереть, как полагается в таких случаях, неожиданно оказался недалеко от того места, где нашли вас, причем в августе две тысячи четырнадцатого года. И ни одной раны на мне не было.

— Как на мне, пока я не упала… А за что вас расстреляли?

— У нас была Гражданская война. И когда Белая гвардия – так называлась наша армия – окончательно проиграла большевикам, они предложили всем офицерам, которые добровольно пришли на регистрацию, полную амнистию. А вместо этого расстреляли.

— Всех?!

— Наверное, всех или почти всех. Но точно я знаю лишь про себя и тех, кто пришел в то же место, что и я – нас сразу же поставили к стенке, на которой виднелись выбоины от пуль и кровавые пятна.

— И что теперь?

— Смерти я теперь не боюсь – один раз уже умирал. А вот других спасти надо. Поэтому я вновь в военной форме.

— Вы знаете, Андрей, я вам даже завидую. Вы сделали свой выбор. И ваш дальнейший путь, в общем, ясен. А вот мне непонятно, что делать. Разве что бороться за то, чтобы вернуть свое честное имя.

— Надеюсь, что ваши родственники вас опознают. Конечно, непросто будет объяснить, как вы выжили, да и вы должны быть готовы к тому, что вам не будут верить.

— Марина мне сказала, что неплохо бы мне все рассказать кому-нибудь из… русских спецслужб. Чтобы они знали, как все произошло.

— Видите ли, Анджела… это может быть опасно. Мне давали почитать, что об этом пишут в Англии, Америке и Германии – везде обвиняют русских. И наказывают именно их – ввели против России, уже не помню, как они называются…

— Санкции, – подсказала Марина.

— Да, именно их. В мое время такого слова даже не было. Так что, если вы расскажете о том, что вы знаете, будьте готовы к тому, что вас назовут лгуньей. И в Европу и Америку вам полеты будут закрыты.

— Но вы же… пошли снова воевать?

— Я солдат, Анджела, и я воюю за свою землю и своих людей. А вы… вы – молодая и очень красивая девушка, у вас вся жизнь впереди. А в будущем – семья, дети…

— Так уж и красивая, – покачала я головой. Видит Аллах, я себя таковой не ощущала – а тем более сейчас, когда лицо мое не только было ненакрашенным, но и распухло на больничной койке.

Я про себя подумала, что, если он начнет меня уверять, что я красавица, то это будет не более чем пустым комплиментом. Но он сказал вполне серьезно:

— Вы очень похожи на мою невесту – она была из казаков-калмыков.

— А что с ней случилось? – спросила я, подумав запоздало, что зря я так – скорее всего, вышла замуж в его прошлом после того, как его не стало. Но он лишь покачал головой:

— Она была сестрой милосердия в нашей армии. Однажды, петлюровцы просочились в тыл и захватили лазарет, где она служила. Раненых они перебили, а над обеими женщинами сначала… поиздевались вдоволь, а потом перерезали им горло. Петлюровцы, – продолжил он, увидев мое недоумение, – это украинские националисты, примерно такие же, как те, с кем мы сейчас воюем.

После этих слов мне стало мучительно стыдно.

— Вы правы, конечно, если я не буду молчать, то мне, наверное, будет хуже. Но я тогда полностью потеряю к себе уважение. И те, кто сбил наш самолет, смогут и дальше убивать людей – и валить все на русских.