Онлайн книга «Вечерний Чарльстон»
|
— Хорас, Тед пишет, что я могу тебе полностью доверять, и Мэри тоже. Так он почти ни о ком больше не говорит – значит, если я вам открою наш секрет, ты никому о нем не расскажешь. Кроме Мэри, как я уже сказал. — Даю слово, – сказал я, с грустью подумав про себя, сколько можно было бы об этом написать. Но обещания свои я всегда держу – именно так воспитал меня отец, бедный фермер из штата Нью-Гемпшир далеко на севере. — Твоего слова мне достаточно. Да, мой друг, мы с Тедом действительно из этих самых «новых русских», хотя в нашем времени это словосочетание означало несколько иное. Предвосхищаю твой следующий вопрос – мы с ним родились в конце двадцатого века. — Когда-когда?! — В тысяча девятьсот девяностых – я чуть старше, Тед чуть моложе. И я действительно родился в графстве Саффолк, и учился в Принстонском университете – так переименовали Колледж Нью-Джерси в тысяча восемьсот девяносто шестом году. Потом я еще ходил на журналистские курсы в колледж Нью-Скул, что на Манхеттене. Точнее, будет там в мое время. А в Россию – родину моих предков и страну, которую многие потомки эмигрантов считали своей родиной – я попал в качестве журналиста. Такого я никак не ожидал, и, чтобы хоть как-то собраться с мыслями, я налил нам по два пальца хорошего бурбона. Когда же мы его потихоньку допили, я задал самый важный вопрос из тысяч тех, которые крутились у меня на языке: — Ник, расскажи, а что будет дальше с Америкой? Тот грустно улыбнулся и сказал: — Хорас, пойми – история уже пойдет не так, как она шла в нашей истории. Та же Крымская война – то, что англичане именуют Восточной войной – закончилась в нашей истории, в общем, ничьей. Здесь же мы не только разбили англичан, французов и турок, мы перекроили карту Проливов и близлежащих земель. Во Франции новый император, а в Англии… Будь Виктория поумнее, и там воцарился бы мир с Россией. Так что вполне может быть, что и в Америке все будет по-другому. — А что же было в вашей истории? И Ник мне рассказал… Услышав про ужасы Войны между штатами (у нас на Севере ее именовали «Гражданской войной», а на Юге «войной Северной агрессии»), про концентрационные лагеря для военнопленных, про вакханалию убийств и уничтожения целых городов на Юге, я все больше и больше впадал в черную меланхолию. И когда он рассказал про капитуляцию Юга, я робко спросил: — Надеюсь, после этого все было хорошо? Но Ник криво усмехнулся и рассказал мне про ужасы так называемой «Реконструкции», и про то, что отменили ее только через двенадцать лет после окончания войны. А на мой вопрос про негров ответил: — Черное же население получило свободу. Но стало ли им лучше жить? Я, как я тебе уже говорил, противник рабства. Но свобода – она ведь разная бывает. Если живешь впроголодь, не можешь себе позволить врача, если заболеешь, а в старости никто о тебе не позаботится, то такая жизнь тоже далеко не сахар. Причем, по крайней мере, вначале, черные, поддерживаемые северянами, стали терроризировать белых. А если учесть, что выбирать и быть избранными могли лишь негры и саквояжники – так называли северян, переселившихся на Юг, чтобы там обогатиться за счет местного населения, то… Ну, в общем, ты меня понял. — Мне Тед говорил, что такое вполне вероятно, но я не знал, что все будет настолько плохо. Неужто никто не выступил за политику примирения? |