Онлайн книга «Вечерний Чарльстон»
|
Нельзя сказать, что все у него было гладко – несколько раз он по наветам своих высокопоставленных недоброжелателей был разжалован до султана[75], и даже посажен на цепь. Правда, опала длилась недолго, и Скрыплев, вновь став сарганьги, продолжал верно нести службу в составе персидского войска. В 1838 году, по настоянию императора Николая, русский батальон был расформирован. Всем перебежчикам и дезертирам царь обещал полное прощение и забвение старых грехов. Годы их службы в персидской армии были засчитаны как годы службы в русской армии, так что все желающие тут же получили полную отставку. Те же, кто захотел продолжить службу в русской армии, были зачислены в Кавказское линейное казачье войско или отправлены в линейные батальоны. Скрыплев же получил казачий чин сотника, поучаствовал в стычках с немирными горцами, а потом по болезни был отправлен в отставку с чином есаула и назначен атаманом станицы Чамлыкской. Старый воин почти потерял зрение – сказалась дурная привычка персов сурьмить брови и ресницы. Но, несмотря на болезни, он оставался для своих бывших подчиненных беспрекословным авторитетом. Для «персидских казаков» было достаточно услышать: «Пожалуюсь сарганьгу», как возмутитель спокойствия тут же поджимал хвост и начинал вести себя примерно. Узнав, что я прибыл к нему с письмом, подписанным самим царем, Евстафий Васильевич сразу же смекнул, что по пустякам посланцы государя императора не будут ездить по казачьим станицам, и тут же изъявил готовность помочь самодержцу всем, чем он сможет. Но перед этим он велел своей супруге как следует угостить гостя. Помня о том, что за долгую жизнь в Персии Скрыплев привык к восточной кухне, я вздрогнул, представив, что сейчас появится на столе. Но Мария Самсоновна оказалась женщиной умной, и ничего экстравагантного, вроде бараньих котлет, пожаренных на касторовом масле, она мне не предложила. Когда же я отдал должное кулинарному искусству хозяйки, Скрыплев попросил посторонних удалиться из комнаты и прямо спросил у меня о цели моего приезда в его станицу. — Наверное, опять эти чертовы англичане готовят нам какую-то каверзу? – поинтересовался он. – Вы, господин майор, не думайте, что, сидя здесь, я ничего не ведаю о делах, которые творятся в мире. Ко мне нет-нет да заглядывают мои старые знакомые из Персии. Ведь все же я там был не последним человеком при дворе шаха. — О делах в Персии мы достаточно осведомлены, – ответил я. – Нас сейчас больше интересует то, что происходит в Индии. Думаю, что ваши знакомые рассказывали вам о возмущении против англичан, которое зреет в Дели и прилегающих к нему землях. Скрыплев какое-то время сидел неподвижно, что-то беззвучно шепча себе под нос. Потом он повернул ко мне свое лицо и сказал: — Вы правы, мои знакомые говорили мне о возмущении, которое вскоре может охватить сипайские полки в Индии. Но этот разговор непростой и долгий. У вас, господин майор, найдется время меня выслушать? 26 мая 1855 года. Станица Чамлыкская Лабинской оборонительной линии Кавказского линейного войска. Майор Гвардейского Флотского экипажа и офицер по особым поручениям Министерства иностранных дел Российской империи Павел Никитич Филиппов Скрыплев, кряхтя, развалился на низкой оттоманке, накрытой цветным персидским ковром. |