Книга Имперский союз, страница 340 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

— Так, вторая фигура Марлезонского балета, – буркнул Сергеев, устраиваясь за большим гранитным валуном на обочине дороги и прилаживая автомат, – похоже, что эти головорезы никак не могут уняться. Вот что, Пашка, – сказан он притихшему пацану, спрятавшемуся за стволом ольхи, – беги со всех ног в село и приведи подмогу. Мы тут вдвоем попробуем от них отбиться, но сколько их там – неизвестно. Может, сумеем отбиться, а может, и нет.

Пашка кивнул и ужом пополз в лесную чащу. Метрах в двадцати от дороги он вскочил и, как заяц, рванул в сторону села. Тихонов с «парабеллумом» пристроился за стволом толстого дерева шагах в семи от Сергеева.

— Стой, пся крев, кому говорю! – снова раздался голос в кустах, а потом громыхнул выстрел. Видимо, один из нападавших увидел убегавшего Пашку и выстрелил в мальца. Виктор заметил, откуда был сделан выстрел, тщательно прицелился и плавно нажал на курок.

— А-а-а! О-о-о! – раздался дикий вопль из кустов.

Виктор еще раз выстрелил, и крик раненого затих.

— А, курва, так ты не хочешь сдаваться?! – заорал уже другой поляк. – Пшекленты москали, мы вас всех убьем!

Видимо, посчитав, что оружие Виктора разряжено и требует перезарядки, из кустов на дорогу выскочило трое мужчин, в руках которых были пистолеты и кинжалы. Они, не целясь, выпалили в его сторону. Одна из пуль ударила в камень, другая попала в ствол сосны в двух шагах от него.

Сергеев вскинул «Вал» и одиночными выстрелами положил двоих. Третьего завалил Тихонов из своего «парабеллума». Двое из нападавших были убиты наповал, а третий, получивший пулю в живот, упал на землю и, завывая от боли, стал биться в судорогах в дорожной пыли.

В кустах затрещало, словно кто-то отчаянно пробивался сквозь них, пытаясь сбежать подальше от этого проклятого места.

— Стой! – воскликнул мужской голос. – Ты куда? Специально завел нас сюда, чтобы здесь всех перестреляли?

Похоже, что у нападавших начались какие-то внутренние разборки. Потом грянул выстрел, и кто-то пронзительно заверещал:

— Не надо! Не убивайте! Помилуйте ради Христа!

«Где-то я уже слышал этот голос», – подумал Сергеев. Он осторожно приподнялся из-за камня и осмотрел поле боя. На дорожке лежало три тела. Раненный в живот затих. Похоже, он уже отправился в места вечной охоты. Кусты на обочине были изломаны, словно сквозь них промчалось стадо кабанов.

— Юра, прикрой меня, – крикнул Виктор и, пригибаясь, перебежал на другую сторону дорожки. Справа от него затрещали кусты, а сзади дважды бабахнул «парабеллум». На дорожку, пошатываясь, вышел человек, левая рука которого была прижата к груди. Сквозь пальцы сочилась кровь и капала ярко-красными каплями в дорожную пыль. В правой руке он держал пистолет.

Криво улыбаясь, раненый из последних сил стал поднимать руку с пистолетом. Но Юрий, заметив это, выстрелил еще раз. Пуля попала незнакомцу прямо в лоб. Тот, словно подкошенный, рухнул на землю.

— Да уж, – сказал Тихонов, подходя к Виктору. Он еще не до конца пришел в себя после перестрелки, и его била легкая дрожь. – Иваныч, я вижу, что у вас тут полный экстрим: стрельба, трупы, захват заложников – словом, будто мы и не покидали наш сумасшедший XXI век.

— Юра, ты не зубоскаль, – сказал Сергеев, – давай осмотримся, нет ли тут кого в живых. Так что ты прикрывай меня, ну а я тебя, соответственно.