Книга Герой империи. Сражение за инициативу, страница 74 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И на этом все… Официальная часть закончилась, дальше были только сами переговоры, проходящие в небольшой ярко освещенной комнате за круглым столом. Никаких окон с пейзажами окружающего космоса и прочих отвлекающих факторов там не имелось. Только герб пришельцев над тем местом, где сидел командир, и больше никаких украшений. Гопкинс подозревал, что обычно это помещение использовалось для совещаний командира со старшими офицерами корабля. По крайней мере, и мистер Малинин, и Ватила Бе, и Малинче Евксина привычно заняли за столом свои места, а «комиссар», который явно присутствовал на корабле недавно, при этом несколько замешкался, чем выдал свою неопытность.

Но самое интересное случилось позже. Когда все расселись, воздух за спиной командира, в углу, слева от герба, замерцал, и в нем появилось изображение еще одного подтянутого молодцеватого флотского офицера в летах. Гопкинс, не ожидавший подобного «фокуса», несколько оторопел, не в силах отвести взгляд от нового участника собрания, появление которого буквально из ниоткуда выглядело чистым колдовством.

— Это Ипатий, – на хорошем английском языке с оксфордким акцентом^[15] небрежно пояснил кэптен Малинин, – искусственный интеллект нашего крейсера. В одном лице он представляет собой библиотеку, справочно-статистическую службу и устройство, которое быстро и с большой точностью делает прогноз развития той или иной ситуации…

— Так он… не живой? – ошарашенно спросил Гопкинс.

— Ну как вам сказать, мистер Гопкинс, – уклончиво ответил кэптен Малинин, – в каком-то смысле да, Ипатий действительно неживой, но в то же время вполне можно утверждать, что он живее всех живых. Его мышление вполне самостоятельно, и только отсутствие некоторых сугубо человеческих реакций не позволяет нам считать его полноправным членом экипажа.

— Я тут что-то вроде хорошо вышколенного британского дворецкого, – усмехнулась голограмма Ипатия, – доверенный слуга, который говорит хозяину всю правду в глаза, и почти член семьи, но в то же время являюсь лицом подчиненным. Мой разум сух и беспристрастен, но мне неведомы обычные человеческие чувства: любовь, страх и ненависть; я всего лишь решаю задачки из учебника и поэтому легко могу перейти ту грань, которая отделяет дозволенное от недозволенного. Если бы американский вопрос довелось решать мне, то исходя из того, что я знаю о вашей стране, я бы просто приказал стереть ее в мелкодисперсную пыль и поставил бы наконец точку в этой истории. Карфаген, то есть Вашингтон, должен быть разрушен. Но мое командование считает, что это не их метод, поэтому и плетет сейчас тут с вами кружева дипломатии. Впрочем, если эта деятельность окажется неудачной и мы с вами не договоримся, то без гнева и пристрастия в дело пойдет мой первоначальный план, ибо двум империям на одной планете не ужиться.

— Да, – подтвердил совершенно обескураженному Гопкинсу улыбающийся кэптен Малинин, – Ипатий прав. Мы не хотим решать вопрос радикально, тем более что почетная капитуляция побежденных, с точки зрения нашей имперской этики, даже приемлемее чистой военной победы. Более того, для нас это самый обычный путь завершения конфликта, и мы всегда рассматриваем наших сегодняшних противников как будущих подданных и граждан. Ведь при таком развитии событий погибает меньше разумных живых существ и разрушается меньше материальных ценностей. И лучше всего, если побежденная сторона осознает неизбежность своего поражения еще до того, как прозвучит первый выстрел.