Онлайн книга «Герой империи. Сражение за инициативу»
|
Пообщался Ипатий с Гудерианом, естественно, в пределах того допуска, который имелся у воспитуемого, но и это весьма ограниченное общение впечатлило германского танкового гения до самых печенок. Будучи по натуре суровым прагматиком и к тому же немного авантюристом, Быстроходный Гейнц был ошарашен не только масштабами Империи, представлявшимися ему невообразимо огромными, но и ее устройством, по сложности не уступающим хорошо настроенному швейцарскому хронометру. От такой империи было не стыдно потерпеть поражение, и такой Империи было бы почетно служить. По крайней мере, никто из его соплеменников-франконцев не выказывал неудовольствия своим положением. До тех пор пока назначения и награждения производятся строго в соответствии с заслугами, а наказания – с преступлениями и проступками, некоторое преимущественное положение новороссов даже являлось для истинных служак стимулирующим фактором, вызывающим повешенное усердие по службе. Обойти новоросса, сделать быстрее, лучше, эффективнее, чем он, и честно получить вполне заслуженную награду и повышение по службе становится для таких людей и смыслом жизни, и залогом успеха. Бессмысленно соревноваться с эйджел в интеллекте тактика или способностях пилота истребителя, с горхами и их гибридами – в силе в терпении и усидчивости – с сибхами; но с новороссами соревнование не только возможно, но и необходимо. Возможно, что именно с момента осознания этого факта началось истинное перевоспитание генерала Гудериана. И еще он понял, что все имперские знания, которыми владеет Ипатий, уже находятся в распоряжении большевистских ученых и технических специалистов, а это значит, что мир уже никогда не будет прежним. Русские большевики и присоединившиеся к ним имперцы рано или поздно непременно сломают англосаксонскую гегемонию Объединенных Наций и построят свой новый мир по периметру – как еж, ощетинившийся стальными штыками. И неважно, что вместо штыков у этой Империи будут космические крейсеры. И никто не в силах будет помешать этому союзу двуглавого орла и пятиконечной красной звезды: ни несчастный ефрейтор, запутавшийся в своей дурацкой расовой теории, ни проводники безудержной алчности – боров Черчилль и хитрюга Рузвельт. Тогда, два месяца назад, попав в ловушку после чрезвычайно удачного начала войны, Гудериан начал действовать на одном лишь реактивном импульсе – точно так же, как хищный зверь пытается вырваться из уже защелкнувшегося капкана. Группировка противника, перехватившая коммуникации и лишившая его «ролики» снабжения, казалась ему мелкой досадной неприятностью, незначительной помехой, которую нетрудно преодолеть. И не его вина, что это оказалось совсем не так. Его реакции были просчитаны опытным тактиком, у которой за спиной почти две сотни лет боевого опыта – и в результате этого он попался в западню, как зеленый кадет. Остальное довершило упорство большевистских фанатиков и аккуратная точечная поддержка их имперскими силами. Впрочем, Гудериан понимал, что к тому моменту он был уже вне себя от ярости и стремился любой ценой стоптать противостоящие ему вражеские силы, численность которых казалась ему незначительной. Осознание глупости содеянного в те дни пришло к нему уже позже, когда он подобно тигру в клетке мерил шагами свою крошечную камеру, предназначенную для важных пленников. И именно это осознание привело Гудериана к мысли, что самой большой глупостью было само решение ефрейтора вторгнуться на просторы России, в войнах с которой уже сломали свои шеи Наполеон, Фридрих Великий, Карл Двенадцатый, а также множество иных уважаемых и не очень европейских деятелей. Народ, который всю свою немалую историю постоянно отбивался от различных напастей, которые по очереди приходили то с Запада, то с Востока, должен был обрести воистину сокрушающую мощь и неколебимую устойчивость к испытаниям. Имперцы только подставили свое плечо и встали в общий боевой строй, а все остальное русский солдат проделал уже сам. А вот эта мысль была важной составной частью будущей инверсии бывшего танкового гения Третьего Рейха… |