Книга Герой империи. Сражение за инициативу, страница 125 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Гитлер лежал лицом к двери – и поэтому сразу же увидел яркий бело-голубой свет фонаря, появившийся в раскрывшемся дверном проеме. Этот свет резал глаза, а у него даже не было возможности смежить веки, чтобы не видеть этого ужасного режущего сияния. Потом он почувствовал (примерно так же, как может чувствовать деревянная кукла), что его телу расправили ноги-руки, попутно освободив от пояса с пистолетной кобурой и оборвав воротник мундира, в котором была зашита ампула с цианистым калием, после чего подняли безвольную тушку на носилки и понесли на выход. Это были огромные существа, раза в полтора или даже два превосходившие обычных людей. Их тела были закованы в доспехи, напоминающие рыцарские.

Носилки вынесли из бункера, и тут Гитлер увидел вполне обычных русских солдат, которые ассистировали великанам. То есть обычными были только их размеры, а экипировка и вооружение заставляли Гитлера думать, что он сошел с ума или все это ему только снится. Русские и великаны обменялись несколькими словами на их варварском славянском языке, после чего фюрера германской нации как бесчувственное бревно загрузили внутрь летательного аппарата, где сняли с носилок и усадили на жесткое сиденье, зафиксировав ремнями. Некоторое время спустя рядом усадили еще кого-то, а у него даже не было возможности повернуть голову и посмотреть на то, кто это был. Таких безвольных кукол, которых сажали на отведенные места, было много, очень много. Где то в отдалении шла вялая перестрелка, но никто не рвался из последних сил к фюрер-бункеру для того, чтобы освободить любимого вождя. Гитлеру хотелось выть, кричать, бесноваться и кататься по полу, но тело ему не подчинялось, и он посчитал это еще одной ужасной пыткой. Все хорошее в его жизни закончилось навсегда…

Тогда же и там же. Любовница Гитлера Ева Браун.

Вот и ОНО… То, чего все эти последние дни я и ждала, и боялась, леденея при одной мысли об ЭТОМ. В том, что ЭТО однажды случится, я не сомневалась. Уверенность эта стала крепнуть во мне четыре дня назад, когда во сне я увидела наш крах, наш полный и безоговорочный конец, окрашенный всеми оттенками ада. Я ни с кем не обсуждала свои предчувствия, но мне казалось, что и остальные испытывают нечто подобное, что и к ним приходят по ночам их персональные демоны… Да, и Кейтель, и Гейдрих, и все остальные – все ходили будто придавленные тем же ужасным грузом. Да-да, именно так: в их глазах тоже мелькала обреченность. Ибо все мы тут – виновны, и возмездие ждет каждого… Мне мнилось, что где-то в небесах тикают гигантские часы, и как только время выйдет, за нами сразу придут новые хозяева этого мира.

И они пришли… сначала в бункере отключилось электричество. Все лампочки разом погасли, и наступила зловещая темнота, как в склепе. «Началось…» – мысль эта придавила меня и я, сделав глубокий вздох, села в кресло, которое с трудом нашла на ощупь. Воцарилась тревожная воцарилась тишина, в которой каждый звук заставлял вздрагивать и замирать, прислушиваясь. Я крепко сжимала зубы, вцепившись в подлокотники кресла. Нет, в этот момент мне почему-то не хотелось искать чьего-то общества… Все ЭТО я собиралась пережить в одиночестве, ведь смерть – это очень интимное дело. Но смерть медлила.

Буквально через мгновение издалека, снаружи, послышался вой сирен, и после этого со мной стало происходить что-то непонятное. Все тело стало каким-то ватным, а затем его и вовсе будто сковал паралич, так что я даже не могла пошевелить и пальцем. Мысли словно окутала липкая паутина – они ворочались в голове тяжело и медленно, и мне стоило огромных усилий сохранить ясность сознания. И даже эмоции стали притупленными; я не ощущала уже ни страха, ни замешательства, и лишь бесконечная тоска владела мной… Тоска, от которой могла избавить только смерть. Смерть! Я ждала ее, я желала ее. И при этом мне будто бы кто-то издевательски-вкрадчиво нашептывал, что смерти для меня не будет… По крайней мере, пока. Нас всех парализовали, будто накрыли ловчей сетью – а это значит, что мы попадем в плен к пришельцам и русским. Нас будут пытать, над нами станут надсмехаться – как в том моем сне… и лишь потом отправят на эшафот. Да и после смерти меня не ждет ничего, кроме вечных адских мук. А это значит, что и эта тоска тоже теперь со мной навечно… Нет! Я не хочу… Не хочу этой муки, этой леденящей тоски! Пусть лучше меня сожгут заживо!