Онлайн книга «Герой империи. Битва за время»
|
Между строк при этом читалось: «Вон Болдин и Борзиловым – хоть посредственности оба, прислушались к истине, вняли, победили врага, и теперь обласканы и любимы. А мы можем еще лучше. Вот увидите». * * * 6 июля 1941 года, утро. Минск, ул. Советская, дом 18, штаб обороны Минска. Генерал-майор Константин Константинович (Ксаверьевич) Рокоссовский. Идут шестые сутки, как я возглавляю оборону Минска. Шесть дней сплошных боев в тисках двух все теснее сжимающихся полуколец. При этом с запада, со стороны Ракова на территорию, контролируемую войсками моей армейской группы, вливаются (в основном ночами) части, уходящие из минского котла, что образовался к востоку от города. Зато на восток, где свободными остаются только железная и шоссейная дороги, ведущие к Бобруйску, эвакуируется гражданское население и по возможности вывозятся материальные ценности. С выходящими из окружения военнослужащими все просто: их тут же ставят в строй, отправляя на пополнение обороняющих Минск частей, сгоравших в этой битве буквально на глазах. Туда же направляются и призванные по мобилизации бойцы и командиры запаса. Только эти подкрепления, плюс воздушная поддержка со стороны «защитников», позволяют нам удерживать оборону, планомерно отходя с рубежа на рубеж. С эвакуацией гражданских все значительно сложнее. В первую очередь, согласно приказу, следует любой ценой вывезти из Минска семьдесят тысяч евреев, что до войны составляли почти треть населения города. Азохен вей[20], что тут началось, как только мы объявили об этом решении! Эти упрямые и недалекие люди никак не хотели уходить из своих домов, считая, что такая «цивилизованная» армия, как германская, не сделает им ничего плохого. Если основном народ уходил и уезжал из города молча, настороженно вслушиваясь в грохочущую вокруг Минска канонаду, то евреи голосили за всех остальных вместе взятых, оглашая окрестности мольбами, жалобами и проклятиями. Но раз советская власть сказала: «эвакуация» – значит, все должны подчиниться этому указанию и отправиться на восток по единственной дороге жизни, ибо остальные пути перерезаны врагом. Ради того, чтобы держать этот путь открытым, сейчас сражаются и умирают бойцы Красной Армии и имперской штурмовой пехоты. Бои вокруг коридора жизни по своему накалу ничуть не уступают попыткам штурма города, производимым в основном с Заславльского и Логойского направления. Поэтому бойцы НКВД, которым предписывается обеспечить эвакуацию, были безжалостны. Если человек не хочет спасать свою жизнь добром, его принудительно потащат на веревке. Скорбь по оставляемому имуществу и домам, в которых родилось не одно поколение этих людей, перевешивала у них страх за собственную жизнь. Мы предлагали им бросить все, что было «нажито непосильным трудом» и уходить в неизвестность, а им хотелось верить, что если они останутся, с ними не произойдет ничего страшного. Рассказы о том, что с ними сделают фашисты, когда ворвутся в город, они воспринимали с недоверием, как коммунистическую пропаганду, тем более что евреи-коммунисты, которые считались в основной местечковой массе отщепенцами, уехали в первых рядах и повлиять на настроение масс никак не могли. Как самые политически подкованные, они уже знали, что готовит их народу новый немецкий порядок, и стремились всеми силами увеличить расстояние между собой и фронтом. Зато разные юркие личности пытались затаиться, спрятаться, в том числе и в подвалах домов, чтобы переждать там бои за город, и вылезти наружу уже при немцах. Как говорится, нет предела человеческой глупости. |