Книга Герой империи. Битва за время, страница 136 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Нет ничего хуже, чем попасть в плен к большевикам, считают в вермахте. Возможно, в чем-то они и правы, потому что для мертвых земной путь и сопутствующие ему мучения уже закончены, а для попавших в плен немцев все самое ужасное только начинается. Ну не могут рассчитывать ни на какое снисхождение солдаты и офицеры армии, вероломно напавшей на своего противника без объявления войны и не соблюдающей правила обращения с военнопленными. Впрочем, германские солдаты в качестве пленных никого не интересуют, особенно во время зафронтовых операций. Пулю в голову, смертный жетон и солдатскую книжку забрать – и готов еще один безымянный труп, компост для удобрения белорусских полей (впрочем, в Прибалтике и на Украине творится то же самое). Око за око, зуб, за зуб, смерть за смерть.

На той стороне фронта считается, что это действует ужасный ОСНАЗ НКВД, состоящий исключительно из большевистских фанатиков, за безжалостность получивших прозвище «мясники». А на самом деле в немецких тылах озоруют всего лишь советские десантники, наскоро натасканные инструкторами (большими пакостниками и выдумщиками) из егерской роты Вуйкозара Пекоца. А остальное – те сами, сами, сами. Жалости к захватчикам у советских бойцов нет, никто немцев на советскую землю не звал. Поэтому и истребляют фашистов безо всякой пощады. Нет среди них невинных, все мазаны одними миром. О том, что они тоже рабочие и крестьяне и то что некоторые из них во время последних выборов в еще в Веймарской Германии в 1932 году голосовали за коммунистов и социалистов, немецкие солдаты вспомнят не раньше, чем Красная Армия начнет замыкать вокруг них котлы на сотни тысяч голов, а еще лучше – клиньями несокрушимых танковых армий ворвется на территорию Третьего Рейха. Но когда дело будет сделано – кому оно тогда будет нужно, это запоздалое раскаяние людей, руки которых оказались по локоть измазаны в крови невинных. Поэтому нет им сейчас ни пощады, ни снисхождения, а только жестокая и справедливая расправа.

В этой ледяной рассудочной жестокости генералу армии Жукову чудится что-то нечеловеческое, специфически темноэйджеловское, отрицающее возможность компромиссов, полутонов и частных случаев. Тотальная война на полное истребление противника: если враг не сдается, то его уничтожают. Особенно хорошо это заметно в 13-й и 4-й армиях, бойцы и командиры которых достаточно долго воевали бок о бок с имперской штурмовой пехотой. И ведь маршевое пополнение^[62], которое сейчас широким потоком поступает к Рокоссовскому и Болдину, быстро переймет привычки и повадки ветеранов приграничного сражения, тем более что по приказу Ставки Верховного Главнокомандования^[63] на пополнение бывших зафронтовых армейских групп направлялись маршевые роты, сформированные из призванных по мобилизации бойцов и командиров, имеющих боевой опыт в сражениях на Халкин-Голе и во время Зимней войны^[64], а также лучших из военнослужащих срочной службы.

Жуков предположил, что после выполнения задачи по сдерживанию противника перед основным рубежом обороны Западного фронта обе эти армии особого назначения по приказу Ставки отойдут за рубеж обороны по Днепру, занимаемый нынче 21-й армией генерала Кузнецова. После этого, они, скорее всего, будут выведены из оперативного подчинения Западного фронта и направлены для решения задач стратегического характера на других участках фронта. Такая же судьба должна постичь оперативную группу войск полковника Крейзера (которому уже недолго оставаться полковником), сводные мотоброневые отряды полковника Лизюкова и генерал-майора Борзилова, а также некоторые другие части и соединения, отличившиеся в сражении с врагом.