Книга Ссыльный, страница 45 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Да и в самом деле, не всё ж в ведро по ночам бегать!

Я усмехнулся, прищурился на ласковом весеннем солнышке, и, насвистывая пошлый мотивчик, направился к дому.

Возни в доме оказалось — на целый день.

Первым делом я обошёл все комнаты, прикидывая, с чего начинать.

Жить-то в доме можно, но далеко не сразу. Сначала следовало сделать так, чтоб у меня была хотя бы одна комната, в которой не придётся на плесень глядеть да пыль десятилетней выдержки вдыхать. Остальное подождёт. И начинать следовало со спальни.

Спален на втором этаже было три, не считая заколоченной. Одна — угловая — явно предназначалась для гостей. Промёрзшая, с выбитым стеклом и сквозняком, гуляющим по углам. Да и из мебели там — узкая кровать да комод, а если уж я собрался улучшать жилищные условия, то делать это стоило кардинально, не довольствуясь полумерами. Вторая спальня была побольше, с широкой кроватью и секретером, но потолок в углу провис, и на полу темнело подозрительное сырое пятно. Не годится.

Третья спальня была дедова. Большая кровать с балдахином, комод, тяжёлое зеркало в раме, шкаф с книжками — ещё один, поменьше того, что в кабинете. Начитанный был дед, не у каждого дворянина в Петербурге такую библиотеку увидишь. Особенно — не для красоты собранную. С двух сторон от кровати стояло по тумбе с ящиками, будто созданных для того, чтобы ставить на них лампу.

Я заглядывал сюда ещё вчера, но мельком, сегодня же решил осмотреть повнимательнее. И очень быстро пришёл к выводу, что из всех трёх спален эта — самая ухоженная, если это слово вообще применимо к комнате, в которой десять лет никто не жил. Пыли меньше, мебель цела. Ставни заколочены, но стекло целое. Окончательно решило дело то, что в спальне была ещё одна дверь, ведущая прямиком в дедов кабинет, который мне приглянулся ещё в прошлый раз, и который я твёрдо вознамерился сделать своим.

Решено. Занимаю дедову спальню. А потом и за кабинет возьмусь.

Я скинул сюртук, повесил на крюк у двери, засучил рукава и принялся за работу.

Веник нашёлся в кладовке за кухней — старый, растрёпанный, но годный. Там же — ведро, совок, какие-то тряпки и ветошь. Колодец был во дворе. Вода мутноватая — пить её я не рискнул, но для уборки сойдёт. Потом надо будет мужиков кликнуть, почистить его — и питьевая будет.

Я отыскал бадью, натаскал в неё несколько вёдер воды, пока не взмок, и взялся за уборку. Надо же — утро раннее, а я уже мокрый, как мышь, ещё и грязный, как чёрт, в пылюке весь да в паутине. Барская работа, нечего сказать. Видели бы меня сейчас петербургские знакомые — померли бы со смеху. Александр Дубравин, гроза салонов, бич карточных столов и поглотитель дамских сердец, на четвереньках драит полы в заброшенном доме на краю мертвяцкой губернии. Анекдот, каких поискать еще нужно.

Денщиком бы обзавестись… Да слугами… И служаночками, да. Молоденькими и смешливыми. Угу. Работай, барин. Денщика ему. Был бы денщик — с мужиками бы забор строил. Там лишние руки важнее. А здесь и сам справлюсь. Опять же — не для кого-то, для себя стараюсь.

Потихоньку дело спорилось. Я мёл, скрёб, мыл, протирал. Содрал с кровати истлевшее покрывало — перины под ним оказались вполне пригодными для использования, только пропылёнными насквозь. И даже не сырыми. Вытащил во двор, выбил палкой — пыль стояла столбом, как после артиллерийского залпа. Вернул на место. Протёр комод, зеркало, подоконник. Ставни удалось открыть — петли заржавели, но поддались. В комнату хлынул дневной свет, и она сразу ожила, стала больше и приветливее.