Книга Ссыльный, страница 125 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Надеть.

Не слово, не приказ. Просто — знание, которое вошло в голову и встало там, как гвоздь, вбитый в стену. Надень, примерь. Это твоё.

Я, как в наваждении, поднял цепь обеими руками, накинул на шею и опустил камень на грудь.

Вспышка!

Зелёный свет полыхнул так, что весь подвал на мгновение осветился — полки, горшочки, стены, земляной пол, мои собственные руки, будто облитые зелёным. Это продолжалось всего миг, потом свет погас. Разом, как задутая свеча.

Зов исчез.

На меня навалилась тишина. Полная, абсолютная. Камень лежал на груди, тёплый, тяжёлый — и молчал.

Чертовщина какая-то…

И в этот момент сверху раздался рёв.

Низкий, утробный, — и следом послышался удар. Тяжёлый, глухой, от которого пол подпрыгнул. Доски наверху затрещали, с потолка обвалился пласт глины, и я едва успел прикрыть голову. Новый удар — ещё сильнее предыдущего. Будто что-то ломилось в дом, и ломилось с такой силой, что стены ходили ходуном. Третий — и наверху с грохотом обрушилось что-то деревянное, а с потолка посыпалась труха.

Не знаю, что там происходило наверху, но ясно было одно — если это нечто продолжит своё занятие, то изба сложится, а меня попросту завалит в погребе.

— Этого ещё не хватало, — пробормотал я, перехватил поудобнее штуцер и полез наверх.

Наверху стемнело. Закат догорел, пока я возился в подвале, и через дыры в крыше проглядывало тёмно-синее небо с первыми звёздами.

За стеной что-то ходило. Тяжело, грузно — пол вздрагивал от каждого шага, и горшки на полке позвякивали. Не утопец. Утопцы шаркают, волочат ноги. Это ступало уверенно, и шаги были редкие — шаг, пауза, шаг. Тварь не торопилась, словно знала, что деваться мне некуда.

Вжав приклад штуцера в плечо, я медленно двинулся к дверному проёму… и едва успел отскочить в сторону.

Дверь вынесло внутрь — целиком, с косяком, с кусками стены. Грохнуло так, что уцелевшая ставня отлетела и покатилась по полу. Следом в проём ударило, стена прогнулась, из пазов полезла пакля, и сверху посыпалась глина.

В проёме показалось нечто, рядом с которым мельник Авдей показался бы дворовой собачонкой.

Ростом сажени полторы, не меньше. Существо пригибалось, упираясь в притолоку и всё равно не помещалось. Башка неведомой твари была покрыта костяным гребнем — жёлтым, бугристым, ото лба до затылка, и толщиной в кулак. Под гребнем виднелись маленькие глубоко утопленные глаза. Не бельма — багровые, тлеющие, как угли, которые забыли затушить. Ручищи были толщиной с моё бедро, и на концах — когти, чёрные, загнутые, длиной с добрую ладонь. Мускулатура вздута, перекручена, будто тело росло быстрее, чем кожа, и та лопнула в нескольких местах, обнажив бурое мясо.

«Мрецы, что питаются от плоти живой обильно, силу набирают невиданную и вида становятся страшенного» — пронеслось в голове. Вот, стало быть, кто хрустел костями на поляне. Жрал всё, что забредало на остров, и жрал давно — годами, наверное. Олени, лисы, случайные бедолаги, которых занесло в болото. И отожрался… До вот такого вот. Да что ж это такое-то, а? Мельник мне казался большим, но этот…

Тварь увидела меня, разинула пасть и заревела. Рванулась с места — два коротких шага на мощных ногах — и с разгона впечаталось в проём.

Брёвна лопнули, стена выгнулась, тварь протиснулась в проём по плечи и застряла, молотя когтями, круша дерево и ворочаясь. Но стены держали.