Онлайн книга «Ссыльный»
|
— Дом? — переспросил он. — На болоте? Какой такой дом, барин? Нешто люди на болотах-то живут? Болото — оно ж и есть болото, там окромя лягушек да комарья и нету никого… — Ерофеич… — … а ежели и был какой дом когда-то, так давно сгнил, поди, потому как на болоте разве ж устоит что? Сырость, гниль, да и вообще… — продолжал лепетать тот. — Ерофеич, — повторил я. — Кончай придуриваться. Я же вижу, что ты знаешь. Выкладывай. Староста осёкся. Посмотрел на меня, потом в кружку, потёр бороду — привычный жест, означавший, что врать дальше ему уже совестно, а правду говорить — страшно. — Барин, — сказал он жалобно, — да разве ж я придуриваюсь? Просто… Ну… Нечистое это место, барин. Совсем нечистое. Разве ж надо оно вам? Мало вам мертвяков, мельницы, заводика этого окаянного? Что ж вас всё тянет-то к нечисти всякой, а? — Ерофеич, — сказал я в третий раз, и тон у меня сменился. — Хватит. Тот сник. Вздохнул тяжело, по-стариковски, будто из него разом выпустили воздух. Лицо у него стало другим — не суетливым, не хитрым, а угрюмым, замкнутым. Таким я его ещё не видел. — В Комариной плеши, — проговорил он негромко, глядя в стол, — дом тот стоит. На Ведьмином острове. Посередь болота. Ну, или стоял. — Что ещё за Ведьмин остров? — Кусок суши, барин, — пояснил, будто я не знал значения слова «остров», Ерофеич. — Посреди топи, большой. С деревьями, словно лес густой. Его отовсюду видать, если с пригорка глянуть — тёмное пятно такое, над туманом торчит. А по краям — трясина гиблая. Засосёт и не выплюнет. — А дом? — А дом на острове. Стоит. Или стоял — повторил Ерофеич. — Давно уж не проверял никто… — Ерофеич помолчал и добавил тише: — Только ни к чему вам это всё, барин. Ей-богу, ни к чему. Не найдёте вы того, кто вас туда провести сможет. А не зная броду, сгинете. Там и днём-то не всякий пройдёт, а уж ночью не дай Бог сунуться… Я вздохнул. — Кончай причитать. Что за остров? Почему так называется? Ерофеич поднял на меня глаза — и в них стояла такая тоска, будто я спросил его о чём-то, о чём он надеялся никогда больше не говорить. — Почему так называется — о том не ведаю, барин, — сказал он глухо. — Хоть порите. Называли так при мне завсегда, а почему — я того знать не знаю. Ведьмин остров — и всё тут. Я посмотрел на него. Врал? Не похоже. Юлил — да, но не врал. Знал больше, чем говорил, но вытягивать из него остальное сейчас не имело смысла. Упрётся — и хоть кол на голове теши. — Иногда думаю, — сказал я задумчиво, — что и правда выпороть бы тебя не мешало, Ерофеич. Старик угрюмо засопел и уставился в кружку. — Хотите — хоть насмерть запорите, — буркнул он. — А только думаю я, барин, что делать вам на том болоте нечего. Добром оно не кончится. Не ходил туда никто из наших. Ни при деде вашем, ни после. И были на то, стало быть, причины. — Ерофеич, — я встал. Чай в кружке ещё парил, хлеб лежал нетронутый, но мне уже было не до чая. — Давай-ка я сам буду решать, где мне есть чего делать, а где — нечего. Договорились? Ерофеич смотрел в стол и молчал, и плечи у него были опущены, и борода свесилась, и весь он выглядел так, будто я его уже выпорол — заранее, одними словами. Пробормотав под нос ругательства, я вышел. Только дверь хлопнула за спиной — и, пожалуй, несколько громче, чем я хотел. |