Книга Барин, страница 94 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Мужики работали на совесть. Михайловские охотники рубили наравне с моими, валуйковские тоже не отставали. Может, потому, что барин работал с ними бок о бок — в старой рубахе, с топором, мокрый как мышь, и матерящийся не хуже деда Игната, когда очередная берёза падала не туда, куда надо. А может, просто понимали, для чего всё это. Когда орда на пороге, дурака валять желания не возникает.

Кое-какие сюрпризы для непокойцев мы тоже подготовили. Горшки с огнём испытания прошли на ура, и даже многоствольная поджига, которую мужики, не сговариваясь, окрестили Большой Дурой, пальнула пару раз и не развалилась. В итоге решили её задействовать: если уж испытания выдержала, так и в бою не подведёт. Главное с порохом не переборщить.

Фальконет пристреляли, места для стрелков определили и пометили, артиллеристов выделили… Ну и ещё всякого по мелочи придумали.

С Григорием, Петри и Егором мы ещё несколько раз обсудили и утвердили план обороны. Можно сказать, что к приходу орды мы были готовы. Если к такому вообще можно быть готовым.

Я встал, отряхнулся и посмотрел на садящееся солнце. Косые лучи пробивались сквозь оставшийся лес и ложились длинными полосами на срубленные стволы. Пора и честь знать. То, что осталось, мужики доделают сами.

Прихватив топор, я зашагал в деревню.

* * *

Вымывшись и переодевшись в чистое, я стоял посреди кабинета и думал. Наконец-то выдался свободный вечер. Первый за три дня, когда не нужно валить лес, крутить патроны или выслушивать доклады Ерофеича о том, сколько муки осталось и на сколько ртов хватит. Мысль о том, чем заняться, пришла в голову сама по себе.

Нужно сходить к Настасье. Не давала мне покоя эта история с призраками и клятвами, а девушка, при всём её «я простая деревенская травница», явно знала больше, чем говорила. И кроме неё мне спросить не у кого — Ерофеич замкнулся, Никодима и мать я больше не видел, а «Некроника» отвечала на один вопрос и тут же порождала десять новых.

Ну и вообще, интересно было поглядеть, как живёт травница. Ни разу у неё не бывал — всё как-то она ко мне приходила, а не я к ней.

Решено!

Я прицепил саблю, сунул в карман терцероль и вышел из дома.

Изба Настасьи стояла на отшибе, в стороне от остальных, за неприметной тропинкой, которая сворачивала с деревенской улицы и терялась в зарослях бузины. Я шёл по ней, отводя ветки, и думал о том, что место выбрано не случайно — травнице, которую в любой момент могут объявить ведьмой, лучше жить подальше от чужих глаз.

Вскоре показалась изба за невысоким забором. Изба, кстати, крепкая, ладная — небогатая, но ухоженная. Крыша перекрыта явно недавно, наличники на окнах резные, крыльцо подметено. Чистенько и аккуратно. Приятно.

Дойдя до невысокого заборчика, я остановился и присвистнул.

Садик за забором производил впечатление. Не чета тому запущенному клочку земли у барского дома, куда Настасья ходила за травами. Здесь грядки были вскопаны и укрыты рогожей, кое-где уже пробивалась ранняя зелень. Вдоль забора росли кусты смородины, голые ещё, но подрезанные, подвязанные. У южной стены избы — низенький парничок из жердей и промасленной холстины, под которым, видимо, подрастала рассада. И всё расчерчено по грядкам с такой тщательностью, что впору было заподозрить немецкую кровь в хозяйке. Земля ещё не отошла толком, а Настасья уже вовсю готовилась к сезону.