Книга Барин, страница 54 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Сабуров, — унтер хмыкнул. — С ватагой, значит… Ну, езжайте. Только оружие при себе держите, а не палите по воронам, как в прошлый раз ваши молодцы устроили, когда перепились…

— Это не мои были, — Сабуров ухмыльнулся, и было непонятно, правду он говорит или нет.

— Ага, конечно, — буркнул унтер. — Открывай! — скомандовал он солдатам.

Ворота открылись, и мы въехали в Порхов.

После деревенской глуши город ошарашивал. Не размерами — Порхов уместился бы в пару петербургских кварталов, — а тем, что здесь были люди. Много людей. Живых людей, которые ходили по улицам, не оглядываясь через плечо и не хватаясь за топор при каждом шорохе.

Внутри крепости было тесно — дома стояли впритык, улочки кривые, узкие, две телеги не разъедутся. По деревянным мостовым грохотали колёса, на углах торговали пирогами и сбитнем, мальчишки гоняли по канаве мяч и орали так, что кони шарахались.

У коновязи перед трактиром фыркали лошади, из дверей тянуло щами и табачным дымом. Купеческие дома — деревянные, на каменных подклетах, крепкие, с вывесками: «Лавка суконная», «Аптека». На перекрёстке маячил будочник и провожал нашу кавалькаду ленивым взглядом.

Среди обычной городской суеты то и дело мелькало военное — солдаты в мундирах, фузеи у караулок, пушечные стволы на стенах. Город жил мирной жизнью, но жизнь эта проходила за каменными стенами и под охраной гарнизона, и это уже не казалось никому странным.

Мы ехали вместе до перекрёстка у собора, потом Сабуров придержал коня и повернулся ко мне.

— Ну, Дубравин, мне к исправнику. Доклад, бумаги, вся эта волокита. А ты давай размещайся, с дороги приведи себя в порядок. Есть тут постоялый двор, «Шелонь» называется, на набережной сразу за мостом. И перина без клопов, что по нынешним временам уже чудо, и пиво вкусное подают, и, — Сабуров наклонился ближе и понизил голос, — дочка хозяйская — страсть, как хороша. Мы-то, старые пни, нам уже ничего не грозит, а вот некоторые, молодые, горячие, да с самого Петербургу…

Сабуров откинулся в седле и расхохотался так, что лошади вздрогнули, а проходившая мимо баба с корзиной шарахнулась и перекрестилась.

— Дмитрий Александрович, — сказал я с достоинством, — я по делу приехал, а не за…

— А я тебя про дела и говорю! — перебил Сабуров, разом посерьёзнев. — Ладно, слушай сюда, Дубравин. Разместишься, умоешься — и как стемнеет, приходи в трактир «Три щуки». Это тут, на Торговой, любой покажет.

— Зачем?

— Я тут подумал по дороге, — Сабуров снова понизил голос и наклонился ближе. — Я к исправнику сейчас, доложусь по разведке. А после отдохнуть хочу. Исправник он тоже, после дня, так сказать, трудового. Тоже, думается, захочет еще порговорить, уже в неформальной, так сказать, обстановке. А там, глядишь, и Калинина с собой приведу. Настоящие дела, брат, — он ткнул пальцем мне в грудь, — не в кабинетах делаются. Смекаешь?

Я смекал. В кабинетах — бумаги, доклады, канцелярский язык и чиновничья осторожность. А в трактире — выпивка, разговор по душам и решения, которые принимаются до того, как их оформят на бумаге. Сабуров был не так прост, как хотел казаться.

— Смекаю, — сказал я. — «Три щуки», как стемнеет. Буду.

— Вот и ладно, — Сабуров протянул руку, и я её пожал. — Давай, Дубравин. Приведи себя в божеский вид и приходи. Калинин — человек аккуратный, ему нравится, когда собеседник выглядит прилично.