Книга Ватажник, страница 78 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Варвара Михайловна, не рвите мне сердце, — я приложил руку к груди. — С вами бы я и чайку, и чего покрепче…

Краснов на этих словах побагровел, но не издал ни звука — как монах, давший обет молчания.

— … но, к сожалению, меня к вам привели дела. И времени у меня нет абсолютно, нижайше прошу извинить.

— Жаль, — сказала Варенька, и я готов был поклясться, что она это сказала искренне.

— Пойдёмте же, Александр Алексеевич, — Козодоев чуть повысил голос, стараясь скрыть нетерпение. — Мне не терпится услышать, что у вас за дело такое, ради которого вы готовы манкировать компанией Варвары Михайловны.

Я кивнул, отвесил Вареньке лёгкий полупоклон, на который она ответила улыбкой, от которой Краснов чуть окончательно не закипел, и пошёл следом за Козодоевым.

Кабинет с моего прошлого визита не изменился. Книги, карта губернии на стене с карандашными пометками, стол тёмного дерева, два кресла — всё строго и по-деловому, без вычурных позолот и пастушек. Единственное честное место в этом доме.

Возможно — честнее своего хозяина.

Козодоев привычно развалился в кресле за столом и полез в ящик.

— Сигару, Александр Алексеевич?

— Нет, благодарю.

Я остался стоять у двери, держа шляпу в руке, и по лицу моему, видимо, было понятно, что чай и сигары мне без надобности. Козодоев пожал плечами, невозмутимо выбрал сигару и принялся неторопливо обрезать её маленькими серебряными ножницами.

— Ну, тогда поведайте, какое же дело вас ко мне привело? — он поднёс сигару к свече и затянулся. Слишком глубоко, как и в прошлый раз. — Ещё сера нужна? В долг, полагаю?

Он выпустил дым, покашлял и продолжил, не дожидаясь ответа:

— Или просто денег ссудить? Понимаю, конечно… О вас вся округа гудит: от орды отбились, деревню отстояли — небось, на восстановление средства нужны серьёзные. Я же с радостью, Александр Алексеевич, по-соседски! Вот только дружба дружбой, а денежки, как говорится, врозь. Вернуть придётся с процентиком, сами понимаете. Ну, так сколько нужно? Назовите сумму!

Я слушал этот монолог, и с каждым словом помещика злость, которую я давил в себе всю дорогу, подступала на ещё один вершок. Я медленно закипал, а Козодоев продолжал что-то щебетать.

Лживо-радушный монолог прервал звон кошеля, упавшего на дубовую столешницу.

Козодоев осёкся. Посмотрел на кошель, потом перевёл взгляд на меня.

— Возвращаю долг, — сказал я. — За серу.

Козодоев молчал.

— Я навёл справки в Порхове. Пуд серы стоит одиннадцать рублей. В мешке, что вы мне передали, было три пуда. То есть на тридцать три рубля. Здесь — тридцать пять. Я, правда, не уточнил, серебром вы считали или ассигнациями, а возвращаться и переспрашивать было некогда, потому — серебро.

Козодоев продолжал молчать и пристально смотреть на меня.

— Скажите, что мы в расчёте, и я поеду, — закончил я. — Если, конечно, я ничего не должен за бочонок пороха, который вы мне пожаловали в прошлый приезд. Если должен — назовите цену. Прямо сейчас.

Козодоев откинулся в кресле. Сигара тлела в его пальцах, и дымок поднимался к потолку ровной серой нитью. Лицо его не изменилось — всё та же улыбка, те же прищуренные глаза, — но что-то в его голове снова пришло в движение, как шестерёнки в часовом механизме.

— Александр Алексеевич, — сказал он, и голос его стал мягче и вкрадчивее. — Я не понимаю вашего неприязненного тона. Я-то думал, что мы компаньоны, что у нас впереди большое будущее…