Книга Ватажник, страница 67 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

А потом, кажется, пришёл хозяин. И урядник. И было много крика. И Сабуров что-то совал уряднику. И потом мы почему-то пили с этим же урядником на брудершафт…

Или мне это приснилось?

Я посмотрел на кулак ещё раз. Нет, это вряд ли.

— Скотина ты, Дмитрий Александрович, — пробормотал я и осторожно, как столетний дед, сполз с кровати. — И я вместе с тобой, — буркнул я, с трудом ловя равновесие и делая робкий шаг к умывальнику.

Умывание помогло. Не сильно — но хотя бы потолок перестал качаться, и рук снова стало две. Я тяжело вздохнул, глянул в окно и принялся собираться. Моя бы воля — я бы тут ещё на день остался. Хотя бы для того, чтоб хорошенько выспаться и чтоб пол под ногами перестал качаться, как палуба.

Одевшись в новую дорожную одежду, сунув пистолеты в кобуры и прицепив саблю, я шагнул к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрел небритый головорез с красными глазами, распухшим кулаком и выражением лица, от которого на улице будут шарахаться лошади.

Кожаный плащ, широкополая шляпа, кобуры на поясе — вчера в лавке это выглядело внушительно, а сегодня, с похмельной рожей, — просто устрашающе. Разбойник с большой дороги, не иначе. Я бы при виде такого на другую сторону улицы перешёл.

Покачав головой, я подхватил седельные сумки, собранные, слава богу, со вчерашнего дня, повесил на плечо новенькую двустволку и пошёл вниз.

Хозяин «Шелони», кажется, и ночевавший за стойкой, посмотрел на меня с искренним сочувствием.

— Квасу, барин? — спросил он.

— Квасу, — кивнул я и сел за стойку. Стоило бы идти дальше, но сил пока не было.

Квас оказался холодным, резким и невероятно вкусным. Я выпил кружку, выцедил вторую, и мир стал казаться чуть менее отвратительным местом, чем за минуту до этого.

— Приказчик ваш просил передать, что идёт собирать людей и ждёт вас у ворот, там, где обозы разгружаются. Конь ваш напоен, накормлен и осёдлан.

— Спасибо, — сказал я и подумал, что Петри — человек, которого я решительно не заслуживаю.

Я положил на стойку рубль. Хозяин принял его с достоинством, кивнул и убрал в передник. Хороший трактир. Надо будет и впредь здесь останавливаться.

На конюшне Буян встретил меня тычком морды в грудь — привычка, от которой я уже устал его отучать. Потом обнюхал, фыркнул и посмотрел с тем выражением, с каким обычно смотрел на мертвяков. Впрочем, я сейчас выглядел не лучше.

— Не начинай, — буркнул я, затягивая подпругу.

Буян, разумеется, начал — попытался куснуть за плечо. Я увернулся, и голова тут же напомнила о себе тупой пульсирующей болью. М-да. День обещал быть долгим.

А у ворот кипела работа.

Петри стоял у головной телеги и что-то негромко объяснял мужикам — те слушали и кивали. Несколько лошадок были впряжены в телеги, нагруженные мешками, ящиками и бочонками — денщик Сабурова вчера не подвёл и всё закупил, как было сказано.

Проверять телеги я не стал — не до того сейчас, да и видно было, что порядок наведён. А уж подозревать приказчика Сабурова в том, что он захочет меня объегорить, и вовсе низко. Крестьяне стояли кучками, старики, бабы и дети сиделина телегах рядом со своим нехитрым скарбом. Вид у всех был настороженный, но не испуганный. Скорее, выжидающий.

— Все на месте? — спросил я Петри.

— Все, барин. Пересчитал дважды. Двадцать семей, шестьдесят три человека. Двадцать один мужик, остальные — бабы, дети и старики, их подробно не считал, уж не обессудьте.