Онлайн книга «Ватажник»
|
И к разговору с отцом Евстахием, будь он неладен… Ладно, это потом. Сейчас — дом, ужин, сон. Я проходил мимо часовни, когда услышал бухтение. Тихое, ворчливое, сердитое, доносившееся из-за приоткрытой двери. Кто-то там шуршал и ворчал так, что было слышно аж на улице. Я подошёл ближе и прислушался. — … припёрся! Тоже мне, распорядитель! Этот подсвечник разве здесь стоял? Нет! Какого беса его сюда тащить! Двадцать лет он стоял у левого придела! А этот пузатый взял и переставил, видите ли! Реформатор нашёлся! Я толкнул дверь и заглянул в щель. По часовне бродил отец Никодим. Полупрозрачный, в своей вечной мятой рясе и съехавшей скуфейке, он пытался переставить подсвечник, который Евстахий, видимо, передвинул во время службы. Руки у Никодима, разумеется, проходили сквозь бронзу, и подсвечник оставался на месте, отчего покойный батюшка ярился ещё больше. — И лампаду он подвинул! — продолжал Никодим, безуспешно толкая подсвечник полупрозрачной ладонью. — Лампаду! Она здесь стояла, с того самого момента, как эту часовню поставили, а он — подвинул! Куда катится мир, а? Я вошёл и откашлялся. Никодим подпрыгнул, ойкнул и развернулся. На секунду лицо у него стало виноватым, как у мальчишки, застуканного за воровством яблок. — Скучаешь по службе-то? — спросил я, вместо приветствия. Никодим помолчал. Потёр полупрозрачной рукой полупрозрачный затылок и вздохнул — призрачно, но убедительно. — Да вот оказывается, что да, — признался он. — Так-то вроде хорошо — делать ничего не надо, баб не нужно выслушивать, которые прибегают рассказать, что у них в курятнике бесы наседок прут, и прочие бредни. А вот со стороны вчера посмотрел — аж сердце сжалось. Так что да, видать — скучаю. Он сел на ступеньку перед аналоем, свесив полупрозрачные ноги, и посмотрел на меня снизу вверх. — Ты говорил, приходить к тебе, когда вопросы будут, — сказал я. — Ну, допустим, говорил я иначе, — Никодим поморщился. — «Правильные вопросы задавайте», говорил я. Но в целом — смысл верный. Что ж, спрашивай, коли накопились. Я сел рядом. Каменная ступенька была холодная, в часовне пахло ладаном и воском, и вечерний свет, проникавший через узкое окошко, падал на иконы, высвечивая тёмные лики и потрескавшуюся позолоту. Тихо. Мирно. Странное место для разговора о тайнах — и самое, пожалуй, подходящее. — Расскажи про моих родителей, — сказал я. — Верно я понял, что венчал ты их? Никодим крякнул и почесал бороду. — Верно, барин, верно, — кивнул он. — Ох, и прилетело мне от Григория Саввича за это! Ух! — он поморщился. — Дед ваш человек был крутой, не чета нынешним… — Дед был против венчания, да? — спросил я. — Против — не то слово! — уточнил Никодим. — Он вашего батюшку грозил наследства лишить и из дома выгнать! Зол был, как тысяча чертей! — Но ты всё равно согласился. Почему? — Да ну как же тут сердцам любящим откажешь? — Никодим глянул на меня искоса. — Я же видел, как ваш батюшка по матушке-то убивается. Любил он её больше жизни! — А она его? — спросил я, внимательно глядя на Никодима. — Да и она его тоже любила. Только страдала она сильно. Говорила, не ровня я тебе, и ровней никогда не стану. Не хотела и в усадьбу-то переезжать, да ваш отец тогда настоял. — А дед что? — А что дед? Смирился дед… Сначала чуть саблей не зарубил, вот в этой самой часовенке, когда за венчанием застал. Меня и вашего батюшку заодно. Да только против божьих уз-то не попрёшь. Пришлось ему смириться. Да, как мне кажется, со временем, невестку тоже полюбил. Она ведь добрая была, матушка ваша. Приветливая, тихая, улыбчивая. Такую не полюбить — надо камень вместо сердца иметь. А Григорий Саввич, при всей своей суровости, каменным не был. Да только вишь, как оно всё в итоге вышло… |