Книга Ватажник, страница 101 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Тел не было. Ни одного.

Я обвёл взглядом просеку, отмечая то, что не сразу бросалось в глаза, но что складывалось в довольно ясную картину.

Кострища были разворочены — кто-то явно опрокинул их в спешке, а не потушил аккуратно. Земля во многих местах была взрыта, истоптана множеством ног — и было их гораздо больше, чем могло принадлежать обычной горстке людей. Кусты по краю просеки оказались поломаны, примяты, причём в самых разных направлениях, будто люди метались, не понимая, куда бежать. На одном из обломанных ружейных лож остались тёмные потёки, давно высохшие до черноты.

— Не меньше двух десятков человек тут стояло, — заметил Сабуров, медленно обходя лагерь. — Судя по кострам и телегам. Большой отряд.

— А тел нет, — добавил я.

— А тел нет, — согласился он мрачно. — И куда они делись — я, кажется, знаю. Кого не сожрали — того подняли. Тут и к гадалке не ходи.

Я прошёлся вдоль края просеки, разглядывая то, что осталось от стоянки. У одного из кострищ валялась оловянная ложка, погнутая, будто на неё кто-то наступил второпях. Чуть дальше — клочок бумаги, размокший от дождей до полной нечитаемости, превратившийся в серую труху, которую и поднять-то было страшно, не то что прочесть.

Под перевёрнутой телегой нашёлся образок на потемневшем гайтане — кто-то, видимо, выронил и забрать уже не вернулся.

Никаких следов того, что отряд готовился к обороне, я не заметил — ни рва, ни вала, ни хотя бы наспех составленных телег кольцом, как делают, завидев опасность. Лагерь стоял открыто, буднично, как стоит отряд, переночевавший в пути и собирающийся утром двигаться дальше.

Похоже, удар застал их врасплох — глубокой ночью или на рассвете, когда большая часть людей спала, а часовые, надо думать, попросту не успели поднять тревогу вовремя.

Петри тем временем отошёл к перевёрнутой телеге, присел, что-то выудил из-под обломков и протянул Сабурову, не говоря ни слова. Тот развернул находку — рваный, потемневший от грязи мундир, с остатками шитья на воротнике, — повертел его в руках, всмотрелся в то немногое, что осталось от отличительных знаков, и тихо выругался.

— Стрельцы, — сказал он наконец. — Из Старой Руссы, если я ещё в этом что-то понимаю.

— Старой Руссы? — переспросил я. — Откуда бы им здесь взяться? Да ещё в таком количестве?

— Вот именно. — Сабуров отбросил мундир обратно в траву. — Что они тут забыли, в этой чащобе, за столько вёрст от своих — ума не приложу.

— Может, перебрасывали куда? — предположил я. — Гарнизон менять, подкрепление вести…

— Может, — Сабуров пожал плечами, явно не слишком убеждённый этой версией. — В лесу лешего сменить шли. Ты, Дубравин, видел, чтоб наш исправник горел желанием экспедиции за стены гонять? Вояки сидят и не отсвечивают. Только мы по лесам болтаемся. Не думаю, что в Руссе как-то иначе дела обстоят…

Я молчал, но мысли уже выстраивались сами собой, одна за другой, складываясь в неприятную, но довольно ясную картину.

Среди тех мертвецов, что штурмовали частокол Малого Днища, попадались бывшие солдаты — я помнил это совершенно отчётливо. Помнил выцветшие остатки мундиров среди прочей нежити, помнил, как удивлялся тогда, откуда в рядах орды взялись солдаты. Теперь, кажется, ответ нашёлся сам собой. И он не радовал.

Орда сожрала лагерь в лесу — целиком, без остатка, превратив два десятка живых солдат в два десятка новых мертвецов, — и только после этого, уже пополнившись, покатилась дальше, на Валуйки, а оттуда направилась дальше, пока не нашла свою окончательную смерть под нашим частоколом.