Книга Помещик, страница 7 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— А с кем? — я не удержался от короткого невесёлого смешка. — Я знаю о вас лишь то, что вы приезжали считать трупы после нападения орды, а после отчего-то решили, что я могу быть вам полезен в делах, о которых вы предпочитаете не распространяться. Так вот, я в эти ваши дела вляпался так глубоко, что, боюсь, могу теперь и не отмыться. Едва не потерял голову в буквальном смысле, между прочим. И не я один.

Евстахий вздохнул — тяжело и устало.

— Смири свой дух, сын мой, — сказал он уже мягче. — Сядь и расскажи мне всё от начала и до конца, спокойно и по порядку. Я не могу ответить на твои вопросы, если сам не понимаю толком, в чём они заключаются.

Я вздохнул в ответ, уселся на неудобный стул и принялся рассказывать.

Пересказ вышел долгим — я старался ничего не упускать: и как мы взяли след шестерых всадников от разорённых Валуек, и как этот след привёл нас в мёртвую деревню с выпотрошенным кладбищем и следами проведения ритуала, и про заколоченные снаружи избы, где неделями откармливали мертвечину живыми людьми, и про Старую Руссу, и про визит к Никифору…

Рассказал про засаду на ночной улице, про то, кого мы нашли в особняке, куда привёл нас след одного из убийц…

Я говорил ровно, стараясь не упускать существенных деталей, но и не размазывая рассказ на лишние подробности, — в конце концов, передо мной сидел человек, которому важны были не мои переживания, а факты.

И чем дольше я говорил, тем мрачнее становилось лицо отца Евстахия.

Он не перебивал, лишь изредка задавал короткие вопросы — уточнял детали, даты, приметы найденной пломбы, — и по этим вопросам я видел, что рассказ ему решительно не нравился, причём с каждой новой подробностью всё сильнее.

Когда я упомянул про ритуальную поляну, он на мгновение прикрыл глаза, будто эта деталь причинила ему почти физическую боль.

Когда я закончил, в келье повисла тишина. Евстахий некоторое время молчал, разглядывая сваленные на столе кресты и мизерикордию, потом протянул руку, взял клинок, повертел его, тщательно осмотрел рукоять и лезвие, вновь опустил на стол и, наконец, поднял голову.

— Я рад, что не ошибся в тебе, сын мой, — произнёс он. — Сразу скажу — вы всё сделали правильно. Даже то, что полезли в особняк без разрешения и подготовки. Кто знает, какой ритуал проводил этот нечестивец и чем бы всё закончилось, не помешай вы ему вовремя… Одного я не могу взять в толк — как вам удалось не просто выйти оттуда живыми, но ещё и убить самого некроманта?

— Немного везения, воинской смекалки, отваги и твёрдой руки, — вставил Сабуров с самым серьёзным видом, на какой только был способен.

Я хмыкнул.

— Если перефразировать, — сказал я, — пока некромант душил меня своим даром, Дмитрий Александрович подкрался к нему сзади да приголубил палашом. У того голова с плеч и покатилась.

Евстахий покачал головой.

— Не везение то было, а Божий промысел, — произнёс он с той непоколебимой убеждённостью, что свойственна людям, давно и прочно определившимся в вопросах веры. — Значит, так было угодно Господу нашему. Будь оно неугодно — раскатал бы вас тот нечестивец, и вы бы не передо мной в остроумии упражнялись, а в земле лежали. А может, и того хуже…

Я в ответ лишь пожал плечами — спорить о промысле Божьем с человеком его сана мне казалось делом бесполезным, да и не особенно нужным.