Книга Помещик, страница 47 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я вздохнул. Мне до смерти нужно было с кем-то посоветоваться. С человеком, который вхож в местный высший свет и в курсе местных раскладов. И лучше Сабурова Дмитрия Александровича кандидатуры на ум мне не приходило.

Дмитрий Александрович знал всех соседей, не шибко жаловал Козодоева и при этом умел думать, прежде чем стрелять. По крайней мере, чаще меня.

А ещё — кажется, он был здесь единственным человеком, кого я мог назвать другом. Так что… Решено. Завтра же отправлюсь к Сабурову. Заодно и чертёж ему покажу.

Приняв решение, я неожиданно успокоился. Мир снова стал простым и понятным, а всё остальное могло подождать до завтра. От барского дома, где на кухне хозяйничала Глафира, вдруг потянуло жареным мясом и свежим хлебом, и желудок тут же напомнил, что с самого утра я ничего не ел.

Я ухмыльнулся и прибавил шагу. Война войной, заговоры заговорами, а обед пропускать не следовало.

А со всеми свалившимися на меня напастями я обязательно разберусь.

Но после обеда.

На следующий день после завтрака мы с Петри, как я и намеревался, отправились в Логвиново.

Должен сказать, что ехал я туда с немалым интересом. У Сабурова в гостях прежде мне бывать не доводилось, да и о самом Дмитрии Александровиче я, если задуматься, знал не так уж много.

Отставной офицер, воевал с турками, бывал на Кавказе, теперь содержал ватагу и за деньги истреблял мертвяков. Ещё любил выпить, хорошо поесть и травить байки. Последних я наслушался уже столько, что хватило бы на жизнеописание по меньшей мере трёх Сабуровых. Где в тех историях была правда, где художественное преувеличение, а где Дмитрий Александрович врал от первого до последнего слова, понять было невозможно. Поэтому посмотреть, как он живёт и что устроил в собственном имении, мне было действительно любопытно.

Логвиново показалось впереди ещё до того, как дорога окончательно вышла из леса. Над верхушками молодых берёз поднялись крыши сторожевых вышек, затем открылся частокол — крепкий, ровный, сложенный из толстых и хорошо подогнанных брёвен, дополнительно прихваченных друг к другу верёвками. На вышках стояли небольшие фальконеты, а на одной темнела знакомая связка стволов.

Я придержал коня и прищурился.

— Глянь-ка, Петри. Ничего не напоминает?

Тот посмотрел в указанную сторону.

— Поджига многоствольная, ваше благородие. На нашу похожа.

— Она и есть. Только поменьше.

Выходит, Большая Дура произвела на Сабурова впечатление. Оценил идею Дмитрий Александрович, и, не откладывая дело в долгий ящик, заказал себе такие же. Даже гордость за Кузьму взяла.

Внешний частокол окружал ров — широкий и наполненный водой. Судя по видневшемуся справа озеру и узкой протоке, воду отвели оттуда. Через ров к воротам был переброшен подъёмный мост. Засечной полосы не имелось, зато простреливалось всё пространство от леса до самых стен, и подобраться к ним незамеченным было трудно.

Толково устроено.

Мы подъехали к мосту. С вышки тут же окликнули:

— Стой! Кто такие?

— Дубравин Александр Алексеевич, помещик из Малого Днища! — ответил я. — К Дмитрию Александровичу Сабурову.

Часовой оглядел нас сверху. Второй мужик стоял у фальконета, ещё двое держали ружья. Причём не старые мушкеты с перевязанными бечевой прикладами, а вполне справное оружие.