Книга Помещик, страница 42 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Я всё нарисую, барин, — произнёс он торжественно. — Вот как есть всё. И сбоку, и сверху, и внутри. Я там ещё пружину придумал, чтоб оно само на место… Я только не знал, как выковать. А нарисовать-то я нарисую!

— Вот и рисуй.

Предчувствие у меня было хорошее. Очень хорошее. Даже настроение приподнялось после неловкого момента с отцом Спиридоном.

Возможно, из затеи ничего не выйдет. Возможно, первый образец разорвёт, второй окажется неподъёмным, а третий будет стрелять через раз. Но это уже не имело значения. Что-то мне подсказывало, что эта штука ещё покажет себя. И это было только начало.

Для Кузьмы — точно. Да, пожалуй, и для меня тоже.

Торжественный момент прервал вопль, донёсшийся с улицы:

— А-а-а! Отдай, проклятая!

Мы втроём бросились к двери.

Возле кузни Прошка сражался с козой. Та самая бессменная скотина, пережившая, кажется, все бедствия Малого Днища, вцепилась зубами в полу его рубахи и отступать не собиралась.

Прошка тянул ткань на себя, коза упиралась всеми четырьмя копытами и мотала головой. Рубаха растянулась так, что ещё немного — и парень остался бы в одном исподнем.

— Да пусти ты! Кыш! Чтоб тебя волки сожрали!

Коза посмотрела на него жёлтым глазом и перехватила полу поудобнее.

Фёдор первым не выдержал и заржал. Следом прыснул Кузьма. Я крепился до тех пор, пока Прошка не поставил ногу козе в бок и не попытался оттолкнуть её сапогом. Коза отскочила, но рубаху не выпустила. Ткань затрещала. Прошка испугался за одежду, дёрнул изо всех сил — и именно в эту секунду коза разжала зубы.

Парень кубарем покатился по земле. Один раз перевернулся, второй, едва не врезался головой в поленницу и замер на спине, прижимая к груди спасённую рубаху.

Тут уж расхохотались все, кто был на улице.

Прошка вскочил. Лицо у него полыхало, а в глазах стояла такая обида, будто мы не просто смеялись, а заранее подговорили козу опозорить его перед всей деревней.

Потом он увидел меня и мгновенно забыл и про обиду, и про рубаху.

— Ой. Барин! Барин, а я вас искал!

— И как, нашёл? — улыбнулся я. — Или коза тебя нашла раньше?

Кузьма за моей спиной снова захрюкал.

— Да ну её! — Прошка сердито оглянулся на козу. Та уже жевала какую-то щепку и делала вид, что впервые видит этого человека. — Меня Ерофеич послал. Велел, чтоб вы быстрее к воротам шли. Там к вам приехали. Какой-то Круглов… Чернов… А! Краснов! Точно!

Веселье с меня мигом слетело.

Глянув на моё лицо, перестал хихикать и Кузьма. А я поправил сюртук, невольно проверил терцероль, и, распрощавшись с кузнецами, быстро зашагал к воротам.

Этому хлыщу с простреленным ухом что ещё здесь понадобилось?

Краснов действительно ждал меня у ворот.

Стоял снаружи, шагах в десяти от частокола, и нервно похлопывал перчатками по ладони. Чуть дальше двое слуг держали под уздцы осёдланных лошадей. Значит, приехал верхом и, судя по всему, заезжать в деревню не собирался. Или не решился. Что ж, похвальная предосторожность.

Впрочем, его бы никто без моего разрешения и не впустил.

Я замедлил шаг. Илья Андреевич выглядел почти так же, как при нашей первой встрече: щегольской сюртук, аккуратно повязанный шейный платок, начищенные сапоги… Разве что держался он теперь не столь надменно. Да ещё поля шляпы прикрывали левое ухо, но не настолько хорошо, чтобы я не заметил отсутствующей мочки.